По-моему, это огромный подарок читателям: они не рискуют разочароваться, узнав меня поближе. Не в человеческих силах угодить всем, а я никогда не скрывала, что со мной нелегко. Писатели должны казаться эдакими небожителями, недостижимыми, почти бестелесными. Иначе есть риск, что их слабости подорвут святость их историй и навсегда запятнают светлые образы персонажей.
Короче, я – писатель-невидимка.
Даже моя литагентша не знает, как я выгляжу. С самого начала мы общались исключительно по телефону. Мое нежелание появляться на людях она списывает на «эксцентричность артистической натуры».
Однако ей прекрасно известно, что необычный образ жизни и есть секрет моего писательского ремесла. Мы обе в глубине души боимся, что, если я решусь предъявить миру свою внешность, «очеловечиться», иссякнет и моя творческая жилка, вылившаяся в десяток бестселлеров, переведенных на многие языки.
До 23 февраля 2015 года это само собой разумелось для нас обеих. Вдобавок мы и не видели никаких причин что-то менять: с самого начала моей карьеры все и так шло хорошо. В тот судьбоносный день мой писательский успех не подлежал сомнению, а моя решимость выдавать на-гора все новые рукописи оставалась непоколебимой.
Тот, кто сейчас пишет эти строки, уже не я, а кто-то другой. Потому что в тот далекий зимний день случилось немыслимое. Мне пришло письмо, которое все изменило.
2
Я тогда жила под прикрытием в небольшом прибрежном поселке близ французской границы. Старая рыбацкая деревушка с сотней-другой жителей, идеальное место для зимовки. Там имелось все, что мне нужно. Небольшой бар, где можно пересидеть непогоду, семейная гостиница, где подавали отменную уху, писчебумажный магазин с прекрасным ассортиментом и книжный, располагавшийся в порту, отчего все книги пахли морем.
Я нашла квартирку в крашенном охрой доме, затерянном в лабиринте переулочков, где так приятно бродить. Из окон с зелеными ставнями открывался завораживающий вид на залив Тигуллио и лоскутное одеяло красных, оранжевых и голубых покатых крыш.
День двадцать третьего февраля выдался солнечным, теплым, почти весенним. Я поднялась пораньше. Хотела набросать идею сюжета, крутившуюся в голове уже с неделю, убеждая меня, что она стоит того, чтобы ее записать. Зародыши моих историй всегда появлялись на свет на бумаге и только после нескольких переработок отправлялись на ноутбук. Почти всегда пролог и первые три-четыре главы. Когда уверен, что взял верное направление, остальная работа едет легче.
Блики утренней зари застали меня врасплох, наполнив ленивой негой и заставив пересмотреть планы. Не сняв махровые гольфы и толстовку оверсайз, в которых обычно спала, я поставила на плиту моку, сварила крепкий кофе и теперь неторопливо потягивала его, свернувшись калачиком в кресле и любуясь видом из окна, предназначенным только для меня. На стенах и дверцах шкафчиков по всей майоликовой кухне висели десятки газетных вырезок.
Обычно в поисках идей для нового романа я просматривала газеты, держа под рукой ножницы и скотч. В основном читала, конечно, новости. Впрочем, никогда не знаешь, что пригодится, поэтому иногда подворачивались и какие-нибудь экономические статьи или бытовые заметки. Раньше я хранила массу таких вырезок, сама не зная, понадобится ли то, что меня поразило во время чтения. Странноватый метод, но, уверяю, вполне рабочий. Затем, когда я возилась на кухне или, к примеру, пылесосила, мой взгляд случайно падал на такую вырезку, и тогда хватало нескольких фраз, чтобы понять, зачем она нужна. В голове зарождалась идея. Она росла, развивалась, пока не превращалась в историю.
Судя по обилию вырезок вокруг меня в то февральское утро, я, пожалуй, как раз готова была засесть за очередной роман. Пока я размышляла, куря первую сигарету, за окном промелькнул силуэт. На красной черепичной крыше возник бело-коричневый кот, изредка меня навещавший. Он лениво шествовал между трубами, перепрыгивая с дома на дом и балансируя на карнизах. Я встала и открыла окно. Кот живо шмыгнул внутрь, зная, что здесь его ждет перекус. Я дала ему несколько ломтиков сыровяленой ветчины, налила блюдечко молока и вернулась к своему кофе, наблюдая, как он ест.
Из-за кочевого образа жизни я не могла позволить себе питомца, поэтому нередко заводила дружбу с соседскими собаками и кошками, чьи хозяева так и оставались для меня незнакомцами.
Короче, день намечался вполне праздный. Затушив окурок в опустевшей кофейной чашке, я поставила ее в раковину, набрала из-под крана стакан воды и приняла таблетку. В мой фармакологический рацион входили также противотревожные капли, которые помогали мне справиться с каждым предстоящим днем.
Мной овладел творческий порыв.