Встаю и плетусь к выходу из своей каморки, на ходу нещадно зевая. Что же… впереди еще один день. Если все будет как вчера, то может быть у меня даже получится немного подремать где-нибудь в уголке прачечной, сама видела, как некоторые умудрялись так делать – завалиться в сушилку и вздремнуть там прямо на нижней полке, под свисающими сверху отрезами ткани. Между мной и шелковой удавкой все еще больше суток… если даже считать начало третьего дня окончанием данного мне срока, а не начало четвертого. Сегодня ночью я обязательно помашу ручкой стенам дворца, даже если не найдут подходящего мотка веревки… мне достаточно будет взять с собой бамбуковый шест, вроде тех, на которых сушатся отрезки ткани. Они длинные, под четыре метра, если даже не дотянутся до основания стены внизу – то связать два таких и вуаля! Скользнуть вниз. Потом – положить шест поперек рва и можно быстро перебежать, не замочив ног. Потому как бежать в мокрой одежде – опасно. Ночи тут холодные, можно и простыть к черту. Мне только насморка и пневмонии не хватало, тут антибиотиков днем с огнем не сыскать.
Когда я выхожу в общее пространство барака прислуги – вокруг меня тотчас устанавливается пустое пространство, круг отчуждения. Как и вчера – игнорирую шепотки и переглядывания за своей спиной. Выхожу во двор, к каменному желобу с холодной водой, наклоняюсь и набираю полные ладони, плескаю себе в лицо и кажется только сейчас окончательно просыпаюсь. Натираю лицо до красноты, чтобы прийти в себя. Проснись, Аяко, у тебя впереди еще один день. Никакого завтрака с утра, сперва – привести себя в порядок и работать, встаем мы в Час Зайца, а утренний прием пищи только в Час Змеи, если по моим внутренним часам, то это примерно в десять утра. Побудка в шесть. Второй прием пищи – в Час Обезьяны, это где-то четыре часа дня. Сегодня днем моя задача – отдохнуть, хорошо поесть, если удастся – запастись провизией для побега и решить проблему с мотком веревки. Бамбуковых шестов рядом с прачечной полным-полно, если не найду веревку, то обойдусь шестами, но тащить с собой два четырехметровых шеста… справлюсь конечно же.
Как говорится «жить захочешь и не так раскорячишься». Бамбуковые шесты легкие и прочные, высушенные особым образом. Если сперва прислонить их к стене угольного склада, а потом – взобраться и затащить их за собой, далее – таким же образом поступить и со стеной – то может получится. Остается надеяться, что ночью будут тучи, потому что в ясную ночь под полной луной вся эта возня с шестами будет видна издалека. Не то, чтобы тут было кому смотреть, обычно в такое время все спят, но достаточно кому-то в окно выглянуть и все. Нееет, лучше веревку найти. Но где? Придется пораскинуть мозгами.
По пути обратно в покои прислуги чтобы переодеться – меня ловит очередная дворцовая дева. Она склоняет голову и просит передать весточку своему отцу и матери, дает мне монетки и что-то еще. Я легко соглашаюсь, чего бы и нет? Помирать не собираюсь, но кто от этого застрахован? Мне все равно уже будет, а человеку приятно. Возвращаюсь в свою комнату, переодеваюсь в рабочую одежду, завязываю фартук спереди и подвязываю волосы. Надеюсь, удастся отдохнуть, не спать двое суток подряд – дурная идея. Если у меня получится дать деру из дворца, то спать придется вполглаза… а то и не спать первое время вовсе. Первые несколько суток с момент побега – критические.
Разминаю плечи и шею, иду вслед за всеми в прачечную, время утренней смены. У дверей в прачечную стоит Госпожа Тишина, которая кажется и не спит никогда. У нее своя отдельная комната (мелькает в голове – как и у меня!) вот только у меня это кладовка, а у нее – комфортабельные покои с собственной жаровней. И своя кровать – товарки у желоба с водой сплетничали что самая настоящая из резного дерева и с встроенными ящичками для хранения вещей, говорят, что у нее было самое настоящее жемчужное ожерелье и нефритовый гребень, инкрустированный золотом. В отличие от нас старшая по прачечной получает жалованье и судя по слухам не ниже пяти коку в год!
- Аяко-но Кодама. – обращается ко мне Госпожа Тишина и я останавливаюсь на месте как вкопанная. Потому что в жизни старшая по прачечной не обращалась ко мне так возвышено – «Аяко, дочь из рода Кодама». Так обращаются только в двух случаях, если хотят наградить и выразить признательность или же наоборот – казнить и выразить крайнее презрение. Дескать тьфу на тебя и на весь твой род до седьмого колена. И что-то я сомневаюсь, что меня сейчас наградят. В частности, потому еще, что рядом с Госпожой Тишиной стоят двое дюжих евнухов из Высшего Двора, что видно по цвету их одеяний. В Высшем Дворе нет своей стражи, это калька с Запретного Города континентальных соседей, там это Внутренний Двор, куда нет доступа мужчинам, даже генералам и губернаторам, тем более – простым стражникам. Когда наступит эпоха Войны Провинций, когда страну раздерут на части воинственные дайме – эти правила канут в лету, какие к черту евнухи и правила Внутреннего Двора, когда каждый меч на счету. Здесь никогда не проводили операции по кастрации, все евнухи тут – завезенные с континента, очень дорогое удовольствие.
В руках у евнухов – толстые палки, на концах окованные железом. Я склоняюсь в поклоне, пряча гримасу досады. Что случилось? Я выдала себя прошлой ночью? Но как? Веревочное сито я вернула на место, нигде никаких следов не оставила… вроде бы.