- Я… я что-то себя плохо чувствую. Наверное заболела. – слабым голосом сказала Соно и отложила листок плотной рисовой бумаги с выдавленным тиснением в виде хризантемы в сторону. Поднесла ладонь ко лбу. – Я лучше пойду прилягу, да, Сан-сан? – она взглянула на меня с таким видом, будто действительно разрешения спрашивала.
- Конечно. Я провожу. – встаю я с места. – Если нездоровится, то лучше прилечь.
- Спасибо, Сан-сан, я сама… - она отказывается от помощи и плавно плывет к выходу из беседки. Я киваю Соре и та, мгновенно все поняв – тут же поднимает подол платья и торопится вслед за химэ, держась у нее за спиной и не попадая в поле зрения. Смотрю им вслед ровно до того момента как персиково-розовое косодэ Соры не исчезает за поворотом крытой галереи и, убедившись, что химэ достаточно далеко – подбираю листок и изучаю его. Хорошая бумага, возможно лучшая из тех, что я видела, в деле обмена письмами каждая мелочь важна, каждая мелочь будет придирчиво изучена самим адресатом и его или ее подругами, знакомыми и родными и если не дай бог бумага будет дешевая или пятно там где найдут в уголке – все сделают далеко идущие выводы. Впрочем, тут бумага не могла быть дешевой, все-таки пославший письмо недостатка в средствах не испытывает, так что это не просто хорошая бумага, а бумага с водяными знаками, если поднять и посмотреть на просвет, то становятся видны листья шестнадцатилепестковой Хризантемы, камона Императорской семьи. И тиснение по краю – те же самые лепестки. Кроме того, бумага издает едва ощутимый аромат… я подношу ее к лицу и вдыхаю, расширив ноздри, стараясь уловить каждый оттенок. Хм… пахнет приятно, а больше я ничего не улавливаю, все-таки в ароматах я разбираюсь как свинья в апельсинах. Ладно…
Посреди листка размашистым почерком, стремительными ударами кисти – иероглифы стихотворения.
Короткая летняя ночь —
не успела роса
на рукаве обсохнуть.
Вновь раздели изголовье —
рассвет подождёт за завесой.
Я смотрю на стихотворение. Обычное «утреннее» послание, что каждый мужчина обязан послать той, с кем разделил ночь, тут с этим строго. Не напишешь – прослывешь грубияном и невеждой, а то и еще кем похуже – например провинциалом как медведь Татибана или мой муженек Такэда. И все – никто тебе ночью двери не откроет, никаких тебе больше вздохов под луной. Так что все пишут, повинуясь требованиям общественной нормы, однако уж кто-кто, а правящий Император Тоба мог бы ничего не писать… и обычно не пишет. По крайней мере я так точно в первый раз слышу о том, чтобы он кому-то стихотворение любовное отправил. А это в свою очередь значит, что где-то во Внутренних Покоях вот-вот узнает о таком одна очень ревнивая и далеко не самая кроткая Императрица, которая вполне в состоянии устроить нам такую жизнь, что небо с овчинку покажется.
Еще раз перечитываю стихотворение. Вроде ничего такого, обычное стихотворение… так почему же химэ побледнела и поспешно удалилась? В другое время я бы, и сама за ней последовала, я знаю, что она делать будет, заберется под одеяло, попросит Сору занавесить все источники света и будет так лежать в сумраке. Ей нужно побыть одной, а потом, примерно к обеду – я навещу ее и расскажу какую-нибудь историю о хитроумном Тануки и простоватом крестьянине, чтобы отвлечь и взбодрить. Чего у химэ не отнять, так это того, что она о плохом в состоянии забыть почти моментально, забыть… или задавить в себе.
Поджимаю губы, глядя на письмо у себя в руке. Я сейчас как археолог, который выкопал таблички ацтеков с пиктограммами и смотрит на них как баран на новые ворота, а ведь там есть сигналы, есть содержание, которое мне недоступно… но в чем оно заключается? Мне нужен свой дешифровщик, да где его найти?
Я встаю, убираю письмо в рукав, подвешиваю «Благословение Рэнки» к поясу и направляюсь к выходу. В крытой галерее сталкиваюсь с Сорой, которая говорит, что химэ заперлась в комнате и нырнула под одеяло, как я и думала.
- Как вернется Бай Лин из города – скажи ей что я скоро вернусь. До той поры химэ не беспокоить. Разве что… если Таму увидите – изловите и ей в комнату подбросьте, авось она с принцессой ляжет подремать. – наставляю я Сору, та кланяется, и я думаю о том, что служанки нам попались хорошие, несмотря на то что вначале обязанностями манкировали. Надо бы наградить их за старание, нет ничего дороже лояльности ближнего круга, а Сора и Идзуми уже ближний круг. Надо дать им понять, что их благополучие и счастье напрямую зависит от благополучия и счастья Принцессы Павильона Весенней Луны.