— Мы должны это отпраздновать. — Хан позвал слугу. — Скажи повару, чтобы приготовил угощение на сегодня. Нам есть что отпраздновать.
Пока все болтали, я отошел к подоконнику. Возможно, они были правы, и мне нужно было преодолеть свою неприязнь к Соломону, но это было легче сказать, чем сделать. В течение семи лет я ненавидел его с удвоенной силой. Я не мог просто отключиться и вдруг обрадоваться тому, что он женился на моей сестре, а теперь осознал, что он член правящей семьи. Быть правдивым — это лучшее, что я мог сделать в тот момент, но я был тихим и замкнутым. Моя сестра и Эмануэла пытались подбодрить меня, но после часа, проведенного в окружении счастливых людей, я извинился и отправился гулять в парк один.
Несколько часов спустя Джона и Соломон нашли меня сидящим на берегу озера.
— Уиллоу отправила нас на твои поиски. Ты не отвечаешь на ее звонки. — Они слезли с двух ховербайков, на которых приехали.
Я сердито посмотрел на Соломона.
— Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть в особняке и праздновать со своей новой семьей?
— Да, но моя жена беспокоится.
— Скажи ей, что со мной все в порядке.
Джона подошел и сел рядом со мной.
— Ты, кажется, не в порядке. Почему бы тебе не рассказать нам, что случилось?
Я громко фыркнул.
— Ты забываешь, что ты на Севере. Мы не говорим о своих эмоциях.
— Жаль, потому что я чувствую некоторую напряженность между вами двумя.
Я снова фыркнул.
— Да не может быть.
— Может, тебе стоит поговорить об этом.
Соломон подошел ближе, и мне стало не по себе от того, что он стоит, в то время как я сижу, поэтому я встал.
— Могу я предложить вам двоим воспользоваться рецептом разрешения?
— Что?
— Это способ разрешения разногласий, и он предполагает, что вы по очереди обсуждаете то, что вас расстраивает.
— Не вмешивайся в это, Джона. Ты все равно этого не поймешь.
— Почему?
— Потому что ты не северянин.
— Ну и что? Я все еще мужчина, и я уверен, что чувства и эмоции одинаковы по обе стороны границы.
— Эй, это не твоя вина, что ты родился на Родине, просто мы разные. Мы с Хантером не такие мягкотелые, как вы, мужчины на Родине.
Джона не выглядел обиженным.
— Ты говоришь так, будто это что-то плохое.
— Конечно, и ты слышал Магни. Он считает, что мы более мягкие по сравнению с его поколением, и я до сих пор не могу оправиться от этого оскорбления.
— Хм, интересно. — Джона склонил голову набок. — Мне любопытно, как бы вы описали настоящего мужчину?
— Он защитник, кормилец, он сильный, решительный, властный, бесстрашный, целеустремленный… — Соломон посмотрел на меня. — Что еще?
Я засунул руки в карманы.
— Ну, во-первых, настоящий мужчина не станет слушать всякую чушь и убьет любого, кто причинит вред женщине или ребенку, находящимся под его защитой.
Соломон вздохнул.
— Да, и это тоже.
Джона откинулся назад.
— Могу я просто заметить, что бесстрашных нет?
— Я бесстрашен! — Соломон выпятил грудь.
Джона посмотрел на меня.
Я приподнял бровь.
— Что? — Эмануэла уже говорила мне об этом в первую ночь, когда я переехал к ней.
— Полагаю, ты хочешь, чтобы я поверил, что ты тоже бесстрашен?
То, как я расправил плечи, заставило Джону только усмехнуться и покачать головой.
— Вы оба такие милые.
— Осторожно, — предупредил его Соломон.
— Или что? Ты набросишься на меня? — Джона выглядел удивленным. — Вы двое совсем не бесстрашные. Иначе зачем бы вам цепляться за какие-то древние представления о мужественности. Конечно, мужчины боятся. Вы были бы однобокими и слабоумными, если бы не признавали этого.
Поскольку Эмануэла сказала мне то же самое, я был не так возмущен словами Джоны, как Соломон, чей голос стал глубже.
— Ты обвиняешь нас в трусости?
— Нет. Я обвиняю вас в том, что вы ограничены в том, как вы видите себя. Тот, кто воспитал тебя в вере, что есть некий сценарий, которому ты должен следовать, забыл сказать тебе самую важную часть, и вместо того, чтобы всегда смотреть на нас, мужчин с Родины, свысока, может быть, ты мог бы быть непредубежденным и признать, что мы могли бы тебя чему-то научить.
— И чему же это?
— Дело не в том, чтобы быть хорошим мужчиной. Дело в том, чтобы быть хорошим человеком.
Соломон скрестил руки на груди, и я нахмурился.
— Повтори, как это было? — Джона повернулся к Соломону. — Ты сказал, что настоящий мужчина — это защитник, кормилец, он сильный, решительный, превосходящий всех, бесстрашный и целеустремленный. Так?
— Ага.
— Хорошо, но женщины тоже могут быть такими, и разве ты не видишь, что если ты говоришь, что мужчины лучше, то ты также говоришь, что женщины хуже?
Соло и я одновременно нахмурились.
— Хантер, как ты думаешь, Уиллоу уступает Соломону?