— Черт возьми, нет, если уж на то пошло, она слишком хороша для него.
— А как насчет моей сестры, ты думаешь, она хуже тебя?
— Нет, Эмануэла умеет постоять за себя. Я не имел в виду, что мужчины настолько превосходят ее.
— Хорошо. А что насчет тебя, Соло? Что ты об этом думаешь?
— Это факт, что женщины не так сильны физически, как мы.
— Но разве это делает их неполноценными?
— Думаю, что нет. Большинство женщин, которых я знаю, проницательны и храбры.
— Так почему же вы оба придерживаетесь всех этих ограничивающих представлений о том, что значит быть жесткими? Просто отпустите это.
— Тебе легко говорить. Ты никогда в жизни не был жестким, — непримиримо заявил Соломон.
Джона приподнял брови.
— Может, это и не соответствует вашим стандартам, но с тех пор, как мне исполнилось тринадцать, я тренировался, чтобы противостоять целому Совету женщин, воспитанных в убеждении, что мужчинам нельзя доверять власть. Если я выйду на сцену и напрягу свои бицепсы, то гарантирую, что ни одна женщина не останется мною впечатлена. Мне понадобится сила, решительность и напористость иного рода, когда я буду бороться за то, во что я верю. Но то же самое верно и для всех остальных, кто отстаивает свою точку зрения в этом Совете.
Соломон покачал головой из стороны в сторону, словно взвешивая доказательства.
— Я понимаю твою точку зрения, но разница между вами, мужчинами с Родины, и нами, северянами, в том, что вы мягкотелые и эмоциональные по сравнению с нами.
Я согласился:
— Это правда. Мы не такие мягкотелые, как вы.
Джона перевел взгляд с Соломона на меня и обратно.
— Если вы думаете, что я обижусь, потому что вы назвали меня эмоционально развитым, то вы ошибаетесь. Точно так же, как женщины могут быть такими, какими, по вашим утверждениям, должен быть настоящий мужчина, мужчины также могут быть заботливыми, эмоционально доступными и чуткими. Прямо сейчас, парни, я воплощаю все это для вас, потому что очевидно, что кто-то должен показать вам, как это выглядит.
— Мы никогда не говорили, что настоящие мужчины лишены эмпатии. Просто женщины созданы для того, чтобы заботиться о детях и тому подобных вещах.
— Подобных вещах? — Джона уставился на нас, разинув рот. — Так говорят люди, когда не знают, о чем говорят. Вы бы не знали, как определить женственность, если бы я вас попросил, не так ли?
— Конечно. — Соломон упер руки в бока и нахмурил брови. — Женственность, это, эээ… ну, ты знаешь, это, по сути, полная противоположность мужественности, и именно поэтому мужчины и женщины так хорошо дополняют друг друга.
— Так ли это? — Джона покачал головой. — Тогда позволь мне спросить тебя вот о чем: как ты думаешь, важно ли для мужчины обладать высоким уровнем честности?
— Конечно.
— А как насчет женщин?
— Я думаю, честность важна для всех.
— Хорошо, но тогда как насчет правдивости, разве это важно?
— Это часть высокого уровня честности.
— Правильно, тогда это относится как к мужчинам, так и к женщинам.
— Да, — кивнул Соломон.
— А юмор? Как насчет юмора?
На этот раз я ответил.
— Мужской и женский юмор отличаются друг от друга. Это все знают. Редко можно встретить веселых женщин.
— Может быть, женщины сказали бы, что ты не понимаешь их юмора?
Соломон ударил ногой по земле.
— Рейвен забавная. Она меня смешит, но я не понимаю, при чем тут юмор.
— Я пытаюсь заставить вас осознать, что качества мужчин и женщин не так уж сильно отличаются, как у вас привыкли считать. Вам не обязательно быть полной противоположностью женщин, чтобы быть так называемыми настоящими мужчинами.
Соломон издал глубокий стон.
— Я альфа по натуре. По определению, это самые крутые мужчины, которых только можно найти.
Джона рассмеялся.
— Если альфа означает лидер, то я тоже альфа.
Это замечание вызвало у нас с Соломоном насмешку.
— Понятно! Ты не считаешь меня альфой, потому что я вырос среди женщин, и я пацифист, который никогда не дрался.
Сморщив нос, я пожал плечами.
— Брось, Джона, ты не можешь заявлять, что ты альфа и пацифист одновременно. Эти двое находятся в оппозиции.
— Почему? Альфа не обязательно должен быть жестоким и деспотичным. Я из тех лидеров, которые служат своему народу честно и с добротой, а не с дисциплиной и насилием.
Соломон переступил с ноги на ногу.
— Ты говоришь так, будто мы неандертальцы, которые бегают вокруг и бьют людей дубинками.
— Это не входит в мои намерения. Ты не виноват, что родился северянином. — Джона бросил наши же слова нам в лицо и подмигнул.
— Ты довольно бесстрашен для того, у кого нет ни единого шанса против нас обоих.