Мечтать о чём-то большем казалось всё равно что складывать желания в одну руку, а дерьмо в другую. К концу дня наполненной оказывалась только одна из них.
Я пожала плечами.
— Конечно, хочется. Но я предпочитаю ставить перед собой более достижимые цели. Устроить вечеринку вполне реально.
Беккет наклонился вперёд, оперев подбородок на руку. Он смотрел на меня слишком пристально, почти по-личному, словно изучал, пытался добраться до самой глубины моей души и понять, что мной движет.
К несчастью для нас обоих, всё это была лишь моя храбрая маска. Чем глубже он бы копнул, тем скорее обнаружил бы человека, который постоянно живёт в состоянии неуверенности и сомнений. Даже сейчас мне было трудно расслабиться, зная, что за нами наверняка наблюдают любопытные глаза.
Если Пайнкрест и умел что-то делать хорошо, так это сплетничать. Не имело значения, о чём шла речь и правда ли это. Достаточно было кому-нибудь не тому пронюхать что-то интересненькое, и уже к утру об этом судачил весь город, совершенно не задумываясь о тех, кого это касалось.
— Можно задать тебе личный вопрос? — спросил он после недолгого молчания.
Я уже готова была сказать нет и попытаться сменить тему, но не стала. Не знаю, то ли я не доверяла собственным словам, то ли мне самой было любопытно, что он хочет узнать, но я кивнула.
— Конечно.
Деревянный стол для пикника скрипнул, когда Беккет переменил положение и развернулся ко мне всем корпусом.
— Почему ты живёшь здесь, если можешь жить где угодно в мире?
— Могу? А я и не знала. — Уголки моих губ дрогнули. Я ждала, что сейчас последует шутка, но её так и не было. Когда он вопросительно приподнял брови, я моргнула. — Постой, ты серьёзно?
На его лице не было ни тени веселья, но и осуждения я тоже не заметила.
— Ну да. Просто пытаюсь понять.
До этого момента я понимала, что мы с Беккетом из совершенно разных миров, но никогда ещё эта разница не была так очевидна, как в нашем нынешнем разговоре.
— Это мой дом.
Он усмехнулся.
— У меня тоже есть дом, Сойер. Но я сам его выбрал. Сам купил. Я…
Я покачала головой.
— Нет, ты не понимаешь. Я говорю не о четырёх стенах, в которых живу. Я говорю о самом месте. Уверена, Пайнкрест не кажется чем-то особенным человеку, который с детства видел все чудеса, какие только может предложить мир. Но я никогда не знала другой жизни.
Жизнь в маленьком городке имела свои сложности, но я не могла представить себя где-нибудь ещё. И не знала, было ли это проявлением моей наивности или просто реальностью, в которой я жила.
Несмотря на мигающие огни аттракционов и киосков, вдали всё ещё виднелось слабое сияние главной улицы. В это время ночи там было тихо. Полная тишина, нарушаемая лишь изредка шорохом шин по растрескавшемуся асфальту да жужжанием насекомых в деревьях.
— Тебе никогда не хотелось уехать? — спросил он.
Я покачала головой, пытаясь решить, насколько откровенной стоит быть. Я вовсе не была обязана объяснять ему что-либо сверх того, что уже сказала, но в нём самом или в этом маленьком мирке, который мы создали вокруг себя, было что-то такое, из-за чего я снова заговорила.
— Даже если бы и хотелось, уехать не так просто. Есть люди, которые на меня рассчитывают. Люди, проявившие ко мне гораздо больше щедрости и доброты, чем я заслуживаю. Я не могу просто взять и бросить их. К тому же у меня нет никаких грандиозных планов на жизнь. Я просто делаю шаг за шагом, чтобы дотянуть до конца дня.
Он раз-другой-третий постучал костяшками пальцев по покоробившейся деревянной столешнице, оглядывая территорию ярмарки. Наверное, Беккет считал меня сумасшедшей из-за того, что я не хотела уезжать. Чёрт, может, так оно и было. Но даже если бы я могла уехать, я не знала, куда податься. Пайнкрест всегда был моим домом. Те, кто рождался здесь, обычно здесь же и умирали. Так уж заведено.
После долгой паузы он произнёс:
— Может, ты всё правильно делаешь. Каждый день, с утра до вечера, меня окружают люди, которые ставят на первое место то, что не имеет значения, вместо того, что действительно важно. Если совещание затягивается, никого не волнует, что кто-то пропустит ужин с семьёй. Работа всегда на первом месте. — Он презрительно фыркнул, проведя рукой по волосам. Впервые за этот вечер я увидела в нём проблеск беспощадной искренности: его защитная броня дала трещину. — Чёртова ненависть, вот что я к этому испытываю.
Где-то по пути наш разговор свернул не туда и стал гораздо глубже, чем следовало бы для двух людей, которым больше никогда не суждено встретиться. Но, может, именно поэтому нам было так легко? Нам не нужно было притворяться кем-то другим, ведь у нас была всего одна ночь.