– Будь я на твоем месте, я бы повела её прогуляться на бережок, – мягко сказала она. – Но твою заветную мечту так не исполнить.
Она вынула руку и протянула её Кейт, медленно разжимая сомкнутые пальцы. На белой ладони что-то чернело – небольшой тёмный шарик, похожий на сушёную сморщенную ягоду.
– Сегодня вечером, когда вы вновь соберётесь у огня, поднеси молодому господину вино. Он посмотрит тебе в лицо, а ты тайком бросишь это ему в кубок. Даю слово, это не дурман, не яд и не какое-нибудь нечистое снадобье, но сильнейшие чары, и та женщина, на которую он будет смотреть в то мгновение, станет для него единственной. Не знаю, сколько продержится заклинание – привороты редко сохраняют силу на всю жизнь, – но оно точно даст тебе время отбить его у сестры, и пока оно держится, он будет только твоим. Протяни руку и возьми свою плату.
Говоря так, госпожа подходила ближе, и Кейт вдруг поняла, что пятится от неё – один шаг, два, три, и вот уже она прижимается спиной к балюстраде террасы. Рука госпожи всё так же тянулась к ней, белая и сияющая, как мотылёк в сумерках.
– Возьми, – сказала госпожа. – Говорю же, вреда ему это не причинит. Или ты сомневаешься в моих словах?
– Нет, – ответила Кейт.
– Думаешь, что сможешь заполучить его самостоятельно?
– Нет, – ответила Кейт.
– Хочешь, чтобы он достался твоей сестре?
– Нет, – ответила Кейт.
– Тогда возьми приворот. Я не могу дать его тебе. Ты сама должна взять его.
– Нет, – ответила Кейт.
– Что это значит? – спросила госпожа, и в её голосе снова прорезалась нотка презрения. – И поторопись с ответом, потому что время моё на исходе. Чего ты боишься? Что молодой господин опустит взгляд и увидит, как ты что-то бросаешь ему в кубок? Не бойся. Приворот невелик, его легко спрятать в этих ваших шёлковых рукавах, и он быстро растворится в вине. Молодой господин никогда не узнает, что ты сделала. Никто не узнает.
– Я не боюсь, что он увидит.
– Тогда в чём дело? Кому знать, как не тебе?
– Ну… я знаю, – Кейт словно оправдывалась.
– И в чём же? – резко спросила госпожа. – Ты меня вообще слушала?
Кейт вздохнула. Почти стемнело, и она ужасно замёрзла. Жёсткая шелестящая парча платья казалась коркой льда.
– Потому что я дура, – ответила она. – И моя сестра всегда и во всём меня превосходила. Но вы же не думаете, что я ничему не научилась за то время, которое провела в ваших землях, когда вы позволили мне жить так, как вы живёте?
– Я думала, ты вернулась на пути своего народа.
– Верно. Но я не Джоанна, не Бетти и не Марианна, и иногда я всё же предпочитаю жить так, как живёте вы. Я с радостью возьму с вас плату, если таково ваше желание. Но заплатите мне иным образом.
Госпожа сомкнула ладонь и позволила корзине соскользнуть на плиты террасы. Сейчас она казалась всего лишь тенью, проступающей в бледном свете окна. В сумерках её невозможно было разглядеть, виднелись только очертания платья, плаща, волос, и в то мгновение она выглядела самой собой. Она молчала. Очень медленно, с суровой решимостью она склонила голову и присела перед Кейт в глубоком поклоне, которым женщины её народа приветствовали свою королеву. Затем она исчезла.
Кейт не видела, как она ушла, потому что плакала так, как не плакала с раннего детства. Она не знала, почему она плачет, она не всхлипывала, не содрогалась и не издавала ни звука, просто стояла на террасе, и по щекам её текли горячие непривычные слёзы. Её покинули все мысли, осталось лишь смешанное чувство горя и боли, как страдание от раны, которая навеки останется с ней.
Только когда у неё за спиной открылась дверь и воздух в потоках света наполнился танцующими искорками, она поняла, что пошёл снег. Плиты под ногами уже побелели, снег мешался с горячими слезами на лице и холодил кожу.
– Кейт! – позвал Кристофер. – Боже правый! Что ты тут делаешь?
– Ничего, – Кейт отвернулась от света. – Оставь меня.
Кристофер не сдвинулся с места.
– В нашу первую встречу я сказал, что не хочу, чтобы ты скончалась от простуды или лихорадки, – заметил он. – Ты с ума сошла? Зайди в дом, пока не превратилась в ледяную статую! Я тебе повсюду искал. Нам надо поговорить.
– Нет, – ответила Кейт.
Кристофер был последним человеком в мире, с которым ей сейчас хотелось говорить; а после всего того, что она перенесла недавно в обществе Алисии и госпожи, только хорошее воспитание не позволяло ей добавить, что она по горло сыта разговорами.
– Можешь пойти поговорить с Алисией. Мне уже пора будить её.
– С Алисией я разговаривал последние две недели, как и с твоим отцом, матушкой и прочей вашей родней, – сказал Кристофер. – Сейчас я хочу поговорить с тобой, и так, чтобы твоя сестра, мой брат, Рэндал и твой отец не стояли у нас над душой. В чулане разожгли камин, и на обеих дверях там есть задвижки.
– Знаю, – раздражённо ответила Кейт. – Мастер Джон меня там запирал.