(судебный архив Плана Чистого Листа)
Я обращаю ваше внимание, Коллачи, на эту ленту, и могу поручиться своим ружьём против Мускусных, что вы будете первым, кто её прослушает. И я надеюсь, что вы её прослушаете. Для первого раза больше ничего и не требуется. Прослушаете её потом ещё несколько раз.
История уходит корнями в те два месяца, что я провёл в городе. Вы, несомненно нашли мой дневник с описанием того первого дня, что я находился в Нью-Йорке, и, вероятно, заметили, что отсутствует окончание. Ну, у истории было два окончания. Имелось окончание, что я рассказал своему отцу, и имелось окончание, что вы сейчас услышите. Подлинное.
Я плыл в темноте тысячи лет, беспомощный, как Мускусный в урагане, барахтаясь внутри своего черепа. Воспоминания проносились, словно дрейфующие дирижабли. Я пытался ухватиться за них на лету, но те, что казались осязаемыми и за какие можно бы ухватиться, обжигали мне пальцы. Я ощутил удалённый дневной свет по обеим сторонам от себя и понял, что это, должно быть, мои уши, и я попытался отправиться к правому пятну – казалось, что оно ближе. Я опалил руку, дотронувшись до детской травмы, но это сработало – я оказался на свету, правда, ударившись с грохотом обо что-то лицом. Я собирался встать, но ноги меня не слушались, и я не мог понять, а были ли они вместе со мной. При этом моя рука болела куда сильнее лица, и чем-то очень сильно воняло.
– Помогите? – проговорил я слабым голосом, и пара рук подхватила меня за подмышки. Меня подняли, и мне пришлось закрыть глаза из-за внезапного головокружения. Когда оно прошло, я понял, что сейчас уже лежу на спине на кровати, из какой перед этим умудрился выпасть. Тупая назойливая боль в груди не позволяла глубоко дышать.
Будь я проклят, подумал я слабо. Видимо Коллачи пошёл следом за мной, не предупредив об этом. Вот же, старый сукин сын, мне следовало взять с собой для него порцию зубочисток.
– Привет, Учитель, – прохрипел я и открыл глаза.
Надо мной наклонился с заботливым выражением на лице Венделл Морган Карлсон. Слишком удивлённый этим видением, я даже не подумал схватить его за горло и начать душить. Я закрыл глаза, полностью расслабился, досчитал медленно до десяти, слегка потряс головой и снова открыл глаза. Карлсон ничуть не изменил своей позы.
Тогда я попытался схватить его за горло и начать душить. Но, конечно, ничего не смог сделать. Не столько от того, что был сильно слаб, сколько от того, что мою команду попробовала выполнить только одна рука. Мой мозг говорил мне, что моя левая рука получила приказ устремиться к горлу Карлсона, и она сама подтверждала выполнение действия, но нигде перед собой я её не видел. Я посмотрел вниз на своё тело и увидел аккуратно забинтованную культю. Я рассеянно приподнял её – может моя рука где-то спряталась под ней, но нигде её не оказалось. И тут до меня дошло, что культя – и есть всё, что составляет мою левую руку. Чудесно! Я опять погрузился внутрь своего черепа, в темноту, в свои воспоминания.
Во второй раз, когда я очнулся, было всё по-другому. Одну минуту я боролся с каким-то наваждением, а потом что-то переключилось, и я понял, что нахожусь в сознании. Тяни время, была первая моя мысль, текущая ситуация является крайне невыгодной. И я открыл глаза.
Карлсона нигде в поле зрения не было. И его запах тоже не чувствовался, но тут я обнаружил, что мои затычки были на месте. Я осмотрелся вокруг. Я находился в комнате. Четыре стены, потолок, кровать, на какой я лежал, и несколько мелких уродливых предметов мебели. Никакого оружия или предметов, что можно было использовать в его качестве, не было. Бросив взгляд на окно, расположенное на противоположной от меня стене, я убедился, что нахожусь в Бутлер Холле – главном здании Колумбийского университета, – очевидно, на первом его этаже недалеко от парадного входа. Почти в самом центре окна виднелся изогнутый свод купола «Библиотеки Лоу». Её величественные каменные ступени частично были скрыты за разросшимися кустами, что образовывали живую изгородь перед Бутлером. Особенность теней указывало на то, что сейчас ещё было утро, но уже приближался полдень.
Я крепко зажмурил глаза. И решил проверить состояние своего здоровья. В голове довольно сильно стучало, но это было ничто, по сравнению с болью в грудях. Без всяких сомнений несколько рёбер оказались сломанными, и концы сместились. Но, по крайней мере, лёгкие не были повреждены, так как, когда я делал вдох-выдох, боль не усиливалась. Ну, может, на чуть-чуть только. Обе ноги задвигались почти без затруднений, когда я дал им такой приказ, и лодыжки казались совершенно здоровыми. Нужды открывать глаза, чтобы убедиться в этом, не было.
Я остановил обследование на какое-то время. В затылке непонятная когтистая ящерица визгливо требовала её выпустить, и я потратил несколько минут, чтобы укрепить стены её тюрьмы. Когда её визг умолк, я открыл глаза и абсолютно бесстрастно рассмотрел культю своей левой руки.