» Любовные романы » Любовная фантастика » » Читать онлайн
Страница 2 из 106 Настройки

Мне хватило ума не спорить с ректором — с таким именем, как Лэр Карантис, лучше не спорить, — и не настаивать, когда меня и без того столь пристально изучали. Если Карантис или кто-то ещё в Мортис узнает, кто я на самом деле, мне придётся дорого за это заплатить. Как минимум меня отчислят, хотя я, скорее всего, заодно опозорю и имя семьи.

И тут мы подходим ко второй проблеме: моей матери. Как бы я ни предвкушала первую ночь в своей новой комнате в общежитии — в здании, печально известном тем, что оно построено из мёртвых людей, ни больше ни меньше, — я впервые в жизни расстанусь с мамой и впервые должна буду полностью доверить заботу о ней другому человеку. Мне будет трудно перестать всё контролировать.

С другой стороны, с тех пор как умерли отец и сестра, я только и мечтаю, чтобы с меня сняли обязанность ухаживать за мамой, чтобы у меня снова появились своя жизнь и свобода. Это одна из причин, по которым я захотела учиться, — и одна из причин, по которым меня терзают вина и стыд за само желание вырваться.

Вот почему сегодня мне пригодился пузырь для крика. Последние пять лет меня разрывает надвое, и я едва держусь. Это мой первый настоящий шаг в неизвестность, и ещё никогда мне не было так страшно.

Я тяжело, протяжно выдыхаю и прохожу сквозь защитные чары. Они мерцают и тихонько потрескивают, когда я переступаю кольцо кристаллов, разложенных на земле, чтобы удерживать пузырь на месте. Без чар вокруг меня птичьи голоса в лесу звучат громче. Я иду через ложбину и высокую траву к дому. По дороге прохожу мимо Великой — старого кряжистого дуба, с которым чувствую особое родство. Кладу ладонь на её шершавый ствол и смотрю вверх, мимо покрытых мхом ветвей, на желтеющие и оранжевые листья, сквозь которые сочится первый свет — тонкий и золотой. Благодарю её за мудрость и прошу дать мне сил. В ответ ладонь согревается. С самого детства я умею говорить с деревьями и большинством насекомых, но деревья отвечают редко. У этой величавой старушки свои способы отвечать. Пока мне этого достаточно.

Когда я выхожу из леса, солнце уже поднялось выше, а Гибсон стоит с ведром во дворе перед домом и кормит кур.

Как обычно, он не спрашивает, где я была. Он привык, что я выхожу из-за этих деревьев бледная, с мокрыми от слёз щеками и осипшим голосом. Единственный знак того, что он понимает, куда я хожу, — чайник, который он ставит, пока меня нет: знает, что по возвращении мне захочется горячего чая с мёдом, травами и лимоном.

— Она уже встала, — говорит он, опуская ведро на мокрую от росы траву. — Встала, как только ты ушла.

— Поела? — спрашиваю я.

— Чаю выпила, — говорит он. — Но, уверен, когда ты войдёшь, она уже половину еды съест.

Мама любит есть, когда на неё никто не смотрит. Часто берёт еду и прячет в карман на потом. Так бывало и раньше, и папа объяснял это тем, что она выросла в бедности, и называл её своей мышкой.

При мысли об отце я с трудом сглатываю и смотрю мимо Гибсона на дом. Денег у родителей никогда толком не было — много ли заработаешь, строя лодки, — но отец заботился о том, чтобы семья не нуждалась. Всё это можно прочесть по нашему дому: густой мох в щелях с северной стороны, заплаты, наслаивавшиеся из года в год, старые, ещё старее и совсем древние, капающая водосточная труба, хотя дождя не было с прошлой недели.

Столько лет я хотела уйти отсюда, а теперь, когда появилась возможность, боюсь, что ноги не понесут. Но я знаю: чем дольше буду стоять здесь и смотреть на дом так, словно больше никогда его не увижу, тем труднее будет уйти. И я вхожу.

Чайник уже снят с плиты, из носика идёт пар, а пустая чашка стоит среди жестянок с чаем и банки мёда. Это всё, что Гибсон для меня приготовил. Кажется, он считает, что, если сделает больше, я начну видеть в нём отца.

Мама сидит на своём обычном месте у окна и смотрит наружу пустым взглядом. Кружка на столике рядом с ней, наверное, уже пуста, а половина тостов съедена. Потом я замечаю оттопыренный карман её кардигана: остатки хлеба она, видимо, спрятала туда, чтобы пожевать позже.

— Доброе утро, мама, — говорю я.

Она издаёт звук, давая понять, что узнала меня, но не оборачивается. Всё так же смотрит в окно на сереющий свет над далёкой водой, полосу тумана за ней и длинный склон, где буйные папоротники и ягодные кусты сбегают к морю.

— Дождь идёт? — спрашивает она.

— Нет, это просто роса, — отвечаю я, наливая себе чай.

— Позже пойдёт, — говорит она и кивает сама себе. — Хорошую обувь не надевай.

— Не надену, мама, — заверяю я. Моя единственная хорошая пара — сапожки на низком каблуке, которые я выменяла у сапожника на целительное заклинание, — как раз и предназначена для Коллегии Мортис. Они уже лежат в сундуке вместе с другими моими лучшими вещами. Наверное, мне повезло, что до университета всего лишь переправа на пароме и в ближайшие недели можно будет вернуться за остальными вещами.