— Я имею в виду, что это никуда не годится, — холодно повторил профессор и начал активно зачеркивать целые абзацы на принесенных мною листах. — Вот эти виды защитных барьеров против нежити — это что вообще такое? Очень смазанные фразы, никакой конкретики. Виды маскировки описаны поверхностно, если вы беретесь за эту тему, надо изучать ее глубже и прописывать досконально. В чем вообще цель работы? Просто перечислить то, что вы можете почерпнуть из учебника? А работа тогда ваша в чем состоит? В списывании? Ну, я могу оценить вашу каллиграфию на три с плюсом. А где нормальные выводы? Деятельные предложения? Создается впечатление, что все это писал первокурсник, а не студент пятого курса за несколько месяцев до выпускных экзаменов. Надо переделать.

Я не зарычала от злости, только потому что страх вылететь из академии и получить за это по полной от моей драгоценной мамочки был намного сильнее гнева. Пришлось стиснуть зубы, до боли сжать руки в кулаки и почти спокойным голосом спросить:

— Что именно переделать?

— Всё. Надо переписать все с нуля. К понедельнику принесете мне хотя бы черновик.

— Как — к понедельнику? — невольно вырвалось у меня, уже совсем не спокойным голосом. — Но сегодня же четверг! А мне еще нужно составить вам отчет по пропавшим адептам!

— У вас полно времени, — бесцветным голосом в ответ. — Целых семьдесят два часа в полном вашем распоряжении. Даже чуть больше.

— В сутках двадцать четыре часа, из которых добрую треть мне нужно учиться, а ещё неплохо бы поспать.

— Хорошему боевику достаточно двадцати минут в сутки, чтобы выспаться.

Очуметь не встать!!

— Но я не хороший боевик.

— Я вижу, — спокойно кивнул Эрик, возвращая мне сплошь исчирканные красным листы. — Работайте, мисс Хоффман. К понедельнику приготовьте мне нормальный новый черновик, а не вот эту бурду.

Бурду! Бурду!! Да я неделями сидела в библиотеке, собирая информацию! Старалась! Работала! Душу вкладывала! А этот... этот...

Эта сероглазая ледышка даже ни разу не посмотрела на меня за все время разговора! Да что он о себе возомнил?! Заявился тут под конец года и решил свои порядки устроить?!

— А что будет, если я не успею к понедельнику?

— Я не допущу вас к итоговой аттестации, и вас исключат из академии.

А до меня наконец-то дошло.

Маргс, он же специально! Он нарочно завалил меня работой на выходных, чтобы у меня не было времени не то что с Флейтоном гулять, а вообще нос куда-либо высовывать.

Вот же мерзавец!

У-у-у, я это так просто не оставлю!!

Ничего не подозревающий (или хорошо прикидывающийся) о моей внутренней буре Эрик спокойно допил кофе и явно вознамерился спровадить меня из кабинета.

Но как бы не так!

Во мне медленно, но неумолимо закипал гнев.

— Почему именно я? Почему вы докапываетесь до меня, профессор? Вы проверили дипломы почти у всего курса, но никого не заставляли переписывать все с нуля! Даже у Брэда вы не стали заворачивать работу, а ведь я знаю, что он писал ее на коленке! Демон его раздери, я сама это видела! Это... это несправедливо!

— Вас не учили, что перечить с профессором — это плевать против ветра, мисс Хоффман? — неподражаемым тоном произнес Эрик.

Он наконец-то соизволил посмотреть на меня, скрестил перед собой длинные тонкие пальцы. Он не улыбался, но глаза его лучились откровенной насмешкой. Думаю, именно это меня и добило.

— А вас не учили, что приставать к студенткам не есть хорошо? — рявкнула я, окончательно озверев и потеряв всякий страх.

Даже на ноги вскочила и подалась вперёд, упираясь руками о массивный деревянный стол.

Эрик изящно изогнул одну бровь.

— А я, значит, пристаю.

— Да!! Кто ко мне в шкафу лез?

— Смею напомнить, что вы сами туда забрались. Я вас туда не звал.

— А я вас туда заходить не просила.

— Позвольте уточнить: вы упрекаете меня в том, что я захотел заглянуть в свой шкаф?

Мне показалось, или его губы дрогнули в улыбке?..

Но меня уже бомбило.

— Да что вы прицепились к этому шкафу!! Я что, слепая, по-вашему, и не вижу очевидного? Вы ведь меня нарочно загрузили работой, чтобы я с однокурсником гулять не поехала!

— То есть, по-вашему, я просто ревную и пользуюсь своим положением, чтобы досадить? — иронично спросил профессор.

— Да это очевидно! И вы фактически прямым текстом мне это сказали на полигоне! Только на кой маргс вам это нужно, не понимаю? Именно я вам на кой нужна? У Вивьен, между прочим, ноги длиннее, а у Лилит — декольте, как десять моих! Но ни этих, ни других студенток вы почему-то не трогаете!

— Вы так любезны. Спасибо, что просветили меня о пользе ваших сокурсниц. Буду иметь в виду, когда их, хм, безусловные достоинства понадобятся мне для дела.

— Для какого дела?!

— Вам виднее, мисс Хоффман. Вы же мне их советуете.

А голос такой спокойный, и лицо совершенно непроницаемое. Словно бы мы не ведем идиотический диалог о моих подружках, а обсуждаем серьезную тему. Например, тактику ведения дальнего боя.

Ему надо выдать премию за блестящую актёрскую игру, я считаю.

— Вы же профессор! О субординации и преподавательской этике вы что-нибудь слышали, а?!