На этот раз он позволил себе говорить прямо, хотя на протяжении нашего путешествия, не желая привлекать внимание стражи, мы не обсуждали причину его появления на пороге моего дома. Дистанция между нами и другими всадниками выглядела сравнительно безопасной, и я поспешила узнать о состоянии императора больше:

— Кто сейчас находится при императоре? Главная целительница? 

Рубус покачал головой. 

— Нет. С ним личный целитель. Высшая целительница Илин дала свои рекомендации и теперь занята поисками лечениями. 

— В академии? — предположила я, однако он снова качнул головой в отрицании. 

— Библиотека Императорской академии целителей содержит множество трудов, но едва ли там есть что-то, чего наши целители еще не знают. Илин отправилась в край эльфов. 

Я почувствовала, как брови на моем лице невольно ползут вверх от искреннего удивления.

— Они согласны ее принять? 

— Не за просто так, конечно. — На губах Рубуса отразилась кривая усмешка. 

— Это все еще не гарантирует ответов, — подметила я. — Ведь так?

— Верно. — Он помрачнел. — Они могут ничего не найти. Или найти слишком поздно. 

Я молча кивнула, старясь не показывать собственного беспокойства, пробравшегося в каждую клетку. Время было не нашей стороне.  

— К счастью, — неожиданно продолжил Рубус, — у нас есть вы. Я уверен, что император будет исцелен. 

Прозвучавшие без капли сомнения слова ничуть меня не приободрили. Напротив, на моих плечах будто осел очередной груз неподъемной ответственности, которой я не желала. 

Мне было страшно представить, что произойдет, если моего дара окажется недостаточно, если не только я, но и никто другой не сумеет спасти Сте… императора. С той минуты, когда на пороге моего дома появился Рубус, ужас, способный в любое мгновение парализовать сердце навсегда, струился по моим венам вместе с кровью. 

— Не возлагайте на меня непомерных надежд, прошу, — прошептала я, зажмурив повлажневшие глаза. 

Советник кивнул, принимая мою просьбу. Оставшуюся часть пути в императорский дворец мы проделали в тишине, лишь стражники позволяли себя изредка перекинуться словечком-другим где-то позади, пока в их сторону не прилетал грозный взгляд начальника. 

От накопившейся за минувшие сутки усталости и городской духоты начинала кружиться голова, но я упрямо не сводила глаз с становившихся все ближе к нам каменных стен белого замка с его золотыми шпилями и пятью башнями с летными площадками для драконов. Вот и оно — место, однажды служившее мне родным домом. 

Ноющая, затрудняющая дыхание боль в груди была неожиданно острой. Свидетельство тоски, существование которой до этой минуты я отчаянно старалась опровергнуть, пусть и безуспешно. 

Еще несколько минут спустя мы наконец спешились и вошли во дворец. Стража осталась снаружи, Рубус был моим единственным сопровождающим. Знакомые коридоры сменялись один другим, и я из последних сил заставляла себя смотреть исключительно вперед, а не вертеть головой в попытке охватить взглядом все — от пола до потолка и каждой царапины на стенах. 

Время от времени мимо проходили слуги и придворные, провожавшие нас заинтересованными взглядами, но не нашлось никого, кто был бы в достаточной мере глуп или безрассуден, чтобы встать у Рубуса на пути. До покоев императора мы добрались поразительно быстро. 

Двое стражников немедленно распахнули двери, пропуская нас внутрь без единого вопроса. Едва переставляя разом онемевшие ноги, я впервые за десять лет переступила порог императорских покоев, и взгляд мой сразу устремился вправо, к массивной кровати — той же, что стояла ровно на этом же месте и в прошлом. 

Боль пригвоздила меня к полу, стоило мне только заметить безошибочно принадлежавшие Стефану руки, покоящиеся поверх изумрудного цвета покрывала. Один затянувшийся вдох спустя я смотрела на его лицо. 

Когда-то столь любимое мной. Юное, еще не познавшее разочарований и тяжести императорского венца, а теперь — повзрослевшее и осунувшееся, испещренное письменами недуга.

— Морелла. — Раздался рядом громкий голос Рубуса. 

— Советник! — На периферии моего взгляда кто-то подскочил с кресла, спешно выпрямившись и направившись в нашу сторону. — И леди… 

— Аурелия Лауру, — представил меня Рубус, пока я не могла пошевелить ни кончиком пальца, ни языком, ни любой другой частью тела. — Но оставим любезности на потом. А сначала — поведайте нам с целительницей,   каково состояние императора. 

— Разумеется. — Ранее растерянно-подобострастный тон целителя вдруг изменился и приобрел строго профессиональную окраску. — Состояние императора осталось прежним: ни ухудшений, ни улучшений мной не отмечено. Все наши попытки привести императора в сознание или хотя бы добиться видимых на диагностике изменений в его физических показателях остаются безрезультатными. Я продолжаю поддерживающую терапию, но, как вы понимаете, не могу уверено заявить, что она действительно помогает.