Незваного гостя я узнала сразу — не могла не узнать ничуть не изменившееся, всегда серьезное и сосредоточенное выражение лица и пронзительные, чуть прищуренные глаза. 

Омир Рубус, которого я помнила юношей, разумеется, повзрослел, но едва ли стал другим. Как будто и не было последних десяти лет, прожитых мной  вдали от императорского двора. 

— Оставьте нас, — бросил он, не оборачиваясь. 

Начальник стражи отрывисто кивнул. Отряд отошел на почтительное расстояние. 

— Аурелия… — произнес Рубус одну долгую паузу спустя. 

— Целительница Лауру, — поправила я настойчиво, наконец справившись с изумлением и страхом. — Пожалуйста, не будем забывать о приличиях, советник. 

— Вот как? — спросил он с усмешкой и покачал головой. — Что ж, тогда я избавлю вас, целительница, от беседы со старым другом и перейду сразу к делу. 

Я старалась не смотреть на него — только бы не выдать своих истинных чувств. 

— Что привело вас ко мне? — Мой тон был безупречно вежлив и равнодушен. 

Рубус вдруг тяжело, даже обреченно вздохнул, отчего я невольно вскинула на него удивленный взгляд. 

— Император Стефан умирает, — сказал он. — Вы, целительница Лауру, наша последняя надежда. 

— Умирает? — выдохнула я, вцепившись в подол собственного платья как в спасительную соломинку. 

Казалось, весь дом внезапно заходил ходуном, и мне не удержаться на ногах. Однако стоящий напротив Рубус не выражал не малейшего беспокойства и не пытался предложить руку для опоры — в физическом мире ничего не произошло. 

— Да. — Он кивнул. — Последние двадцать семь дней император прибывает в крайне тяжелом состоянии. Лучшие целители империи отказывают нам в надежде на лучшее. 

— Я не понимаю… — Сознание словно помутилось, и я не могла взять в толк ни одного произнесенного Рубусом слова. 

Драконы не умирают от неизвестных болезней. Их удел, в отличие от простых людей и даже представителей магических родов, — жить долго и беспечно, не зная ни легких недомоганий, ни тяжелых недугов. 

Убить дракона было под силу только другому дракону, но наша страна давно забыла о междоусобицах и войнах. Тем более никому и в голову не пришла бы идея о покушении на жизнь императора — молодого и сильного дракона с огромным магическим потенциалом и войском впридачу. 

— Его прокляли, целительница Лауру, — произнес Рубус серьезно. — Никто не знает чем и когда. 

— Ст… Император не знает? — нахмурилась я. — С его навыками невозможно не заметить удар проклятия. 

В темно-карих глазах Рубуса мелькнуло сожаление. 

— Император не приходит в себя. С самого первого дня. 

— Как это возможно? — Я покачала головой. — Неужели все целители бессильны? Высшая целительница наверняка может что-то сделать… 

С каждым мгновением мне становилось труднее дышать. В ушах нарастал звон. Я едва видела, как Рубус поджимает губы и складывает руки за спиной, то ли выдерживая паузу, то ли набираясь терпения для продолжения разговора. 

— Как я уже сказал, — произнес он устало, — все лучшие целители брошены на помощь императору, но безуспешно. Поэтому я здесь. 

— Но что могу сделать я, чего уже не сделали целители, что в разы лучше? — Отчаяние в моем голосе оказалось до неловкого осязаемым, а для меня еще и отрезвляющим: столь бурная реакция была непозволительна. — К сожалению, вы проделали этот долгий путь зря, советник. 

Рубус молчал. Пару бесконечных минут мы провели в тишине, всматриваясь друг другу в глаза. 

— Ты действительно так считаешь, Аурелия? — задал он вопрос. — Та Аурелия Лауру, которую я знал однажды, думала бы иначе. 

Я пожала плечами. 

— Разве это важно, советник? 

Рубус с горечью усмехнулся. 

— Не мне знать ответ на этот вопрос, целительница Лауру. 

Мне хотелось сбежать от его красноречивого взгляда, однако отвернуться сейчас означало признать правоту его слов. Контролируя каждую лицевую мышцу, я попыталась завершить нашу беседу: 

— Не думаю, что я могу помочь императору. Если бессильны лучшие целители империи, то бессильны все. Мое присутствие в столице лишь усугубит ситуацию, не более. 

— Вот как… — обронил Рубус, не скрывая собственного разочарования. 

Я почувствовала, что едва стою: последние полчаса являлись для моего сердца ужасной пыткой, против которой не помогали ни обида, ни расставание длиной в десятилетие. Я знала, что сойду с ума, как только навсегда закрою за Рубусом дверь. 

— Мне жаль, — прошептала я. 

Раздался шорох шагов. 

— Мне тоже, — сообщил Рубус искренне. — Но я вынужден настаивать. Вы едете с нами, целительница Лауру. 

Глава 2

Сопротивляться решению, принятому правой рукой императора, было глупо и бессмысленно. Я понимала, что никакими аргументами и просьбами не отговорю советника Рубуса от его намерений.