Да и могла ли я на самом деле не поехать во дворец? Просто закрыть за непрошеными визитерами дверь и без малейшего сожаления и даже капли вины вернуться к работе над настойками и мазями, навсегда позабыв об умирающем в столице императоре? 

Может, мне и удалось неплохо разыграть безразличие в присутствии Рубуса, но наедине с собой от правды уже не скрыться: мне не все равно. Какой бы ни была история наших отношений в прошлом, я должна лично убедиться, что шансов на выздоровление для императора и правда не существует. 

— Хорошо, — кивнула я, соглашаясь с волей советника вслух. — Расскажите подробнее о состоянии императора, чтобы я понимала, что мне стоит взять из снадобий. 

— При всем уважении к вашим талантам, целительница Лауру… — начал Рубус неохотно и с явным сомнением в голосе. — Я не думаю, что у вас есть что-то, чего не найти во дворце. 

Мне с трудом удалось удержаться от недопустимого правилами приличий фырканья. Похоже, слепая вера во всемогущество столицы поселилась даже в самом прогрессивном и свободном от стереотипов уме Хризы. 

— Я предпочту подготовиться должным образом. — Настойчивости нынешней мне было не занимать. — Лучше взять с собой лишнее, чем сожалеть об упущенных возможностях, правда? 

— Разумеется. — Рубус бросил в мою сторону напряженный взгляд. 

— В таком случае я хотела бы узнать, что именно произошло с императором. Любая мелочь, как вы наверняка понимаете, может оказаться важной. — Я посмотрела на советника с требовательным ожиданием. 

— Доподлинно нам известно немногое, — произнес он устало. —  В тот вечер я нашел императора в его личных покоях уже без сознания. Никаких видимых ран или признаков борьбы не было. Стефан просто лежал на кровати, как будто спал. Однако на мои попытки его разбудить он совершенно не реагировал. — Рубус вздохнул, прежде чем продолжить свой отрывистый рассказ: — Последующий осмотр, проведенный личным императорским целителем, также подтвердил отсутствие каких-либо физических повреждений. Мы не обнаружили ни ядов, ни следов магического воздействия. Однако состояние императора ухудшается день ото дня: ни личный целитель императора, ни высшая целительница Илин не могут найти источник болезни, хотя испробовали все возможное. Стефан угасает: на него не действуют лечебные настойки и целебная магия, — все исчезает будто в небытии, как и его жизненные силы. 

— В ауре тоже ничего нет? — Голос подчинился мне с трудом. 

Гул мыслей о том, что неизбежно случится, если выводы других целителей верны, в моей голове становился сильнее и настойчивее с каждым сказанным Рубусом словом. Казалось, я только сейчас начинала осознавать неизбежность нависшей над императором угрозы.

— Ничего. — Рубус покачал головой. На дне взирающих на меня глаз зияла пропасть разъедающего его отчаяния. — Я смотрел сам: ни намека на скверну или физический недуг. 

— Поэтому вы решили, что это именно проклятие? — уточнила я. 

В академии нас учили, что проклятье всегда оставит свой след. Ни в одном из прочитанных мной манускриптов — от древних до новейших трудов, — не упоминалось иного, однако там же вскользь сообщалось кое-что еще: маг ограничен полученным при рождении даром, в то время как сама магия — безгранична и неисчерпаема. 

— Да. — Рубус коротко кивнул. — Мы исключили другие варианты. Кроме того, болезнь император случилась сразу после нашего возвращения из Венефии. 

У меня невольно вырвался испуганный и вместе с тем — изумленный  — вздох. 

— Вы были в краю проклятых ведьм? Но как?! 

— Я не могу говорить об этом подробно и, надеюсь, мне не нужно объяснять, что всю полученную от меня информацию ты должна хранить в тайне. — В чертах его и прежде серьезного лица проступила почти незнакомая мне жесткость. — Я все еще доверяю тебе больше, чем другим, Аурелия. 

На долгую минуту наши взгляды пересеклись вновь. Я отвернулась первой — когда жжение в глазах стало совершенно нестерпимым. В груди болезненно ныло сердце. 

— Вы можете мне доверять, — сказала я искренне. 

Спустя час сборы были завершены. Прихватив с кровати небольшой чемоданчик, нутро которого на две трети было заполнено целебными снадобьями, я тяжело вздохнула, прежде чем решительно двинуться вперед. Навстречу ожидающему моего появления Рубусу и грядущим по его воле переменам. 

— Мы можем ехать, — сообщила я глухо. 

— Вы быстро, — заметил Рубус не без удивления и с оценивающим прищуром уставился на чемодан в моей руке: — Это весь ваш багаж? 

Я кивнула. 

— Да. Я взяла все необходимое. 

Во взгляде напротив читалось сомнение. 

— Не сочтите за грубость непрошеный совет, целительница Лауру, но вам может потребоваться более… — замялся Рубус на мгновение, — разнообразный гардероб на время пребывания во дворце. 

Мне с трудом удалось удержаться от невежливой, однако искренней усмешки: неуклюжая деликатность Рубуса, никогда не умевшего витиевато выражаться, ранила куда сильнее, чем скрытая за эвфемизмами правда.