Опустив взгляд вниз, я поправила белую повязку на запястье.

“А вдруг он меня все равно найдет?” — вырвалось у меня, когда старуха Мира перевязывала мне метку.

“Это не от него, а от людей. Против него я ничего поделать не смогу, кто я по-твоему, великая богиня?” — На лице старухи Миры читалось беспокойство.

Оставалось надеяться только на то, что экономка, мисс Палмер, не обманула: пока связь не закреплена — она совсем слабая, и истинные друг друга не чувствуют.

Но что делать с тем, что сегодня утром я совершенно точно видела лорда Мэлори так ярко, как будто он стоял рядом? И с тем, что метка ощущается какой-то очень… живой? 

Стараясь об этом не думать, я шла вперед. Мира сказала, что “этот хлыщ”, как она называла доктора, живет в противоположном конце деревни, значит, нужно дойти до конца улицы, потом направо, ага… А где же… 

От поисков “и дом — чисто как он, даже дом у него как хлыщ!” меня отвлекло оглушительное мяуканье. Протяжное и жалобное, какое могут издавать только коты и только голодные.

Оглядевшись, я остолбенела: навстречу мне через брусчатую улицу бежало… нечто. Нечто было котом. Только без ушей, как будто их отрезали или прижгли, и без хвоста. Подбежав ко мне, тощее нечто издало очередной душераздирающий и долгий звук и принялось тереться об мою ногу. 

— У меня двое детей, — сказала я существу. 

Очередные потирания о мою щиколотку, на этот раз с мурлыканьем, хриплым и каким-то прерывистым.

— И денег почти нет. 

Мяуканье, напоминающее ультразвук, от которого заложило уши. 

— Да я сама живу в чужом доме на птичьих правах! Мне даже миску для твоего молока некуда приткнуть! 

Существо вскинуло на меня загноенные глаза, обещая любить меня, даже если миска молока будет совсем-совсем крохотной, и я вздохнула. 

— Иди сюда. 

Подхватив тощее тельце, я сунула несуразного и дрожащего от холода кота в корзину, где лежали, прикрытые куском ткани, несколько медяшек, серебрушка и драгоценная золотая монета. В местных ценах я не разбиралась пока, но была готова ко всему и не собиралась демонстрировать, сколько у меня на самом деле есть.

Кот снова пискнул, устраиваясь в корзине.

— Мяу, — согласилась я. — Может, дорогу к дому доктора покажешь? Нет? Ну и какой от тебя толк? Мышей хоть будешь ловить? Сам себе еду будешь добывать, имей в виду! Мне нахлебники не нужны! — Я аккуратно погладила его между отсутствующих ушей.

Поплутав еще немного, я наконец вышла к тому самому дому-”хлыщу”: даже дверь здесь была красной и блестящей от краски, больше я таких в городе не видела. Надеюсь, я не ошиблась. 

Не успела я постучать, как дверь открылась сама — я едва успела отпрыгнуть.

— Да чтоб они провалились, опять на свечи тратиться! — ругался высокий мужчина, возникший на пороге. — Мне обещали — полгода работы световых артефактов! И что? Трех месяцев не прошло! Что вы… Элис? Ты что здесь забыла?

Мужчину, возникшего передо мной, хотелось назвать именно хлыщом, по заветам старухи Миры. У него были крохотные усы, кокетливо загнутые вверх, гладко зачесанные черные волосы, костюм с иголочки и блестящие туфли. На вид ему было около сорока, хотя, судя по тому, что лицо было тщательно припудрено, доктор отчаянно старался казаться моложе.

— Я, хм… мне нужен доктор… — замялась я, сообразив, что вот он, тот момент, когда мне снова нужно прикидываться Элис.

А я понятия не имею о том, как вела бы себя Элис!

— Приходи позже, сейчас я занят.

Он прошел мимо меня, обдав запахом одеколона, и я поспешила его догнать. 

— Но это срочно! Стар… Хм, Мира вчера упала и, кажется, сломала ногу. Нужно…

В этом мире вообще существует гипс? Как здесь лечат переломы?

— Кто? — обернулся доктор и, бросив взгляд на окна своего дома, снова разразился руганью: — Снова темнота, да что же это такое! Я заплатил пять золотых за артефакты — чтобы они через три месяца перестали работать? Я ненавижу свечную вонь! Вот скажи мне, Элис, как можно жить со свечами? Это же невозможно! Они неприятно пахнут, трещат, дают мало света! Как вы, бедняки, с ними умудряетесь справляться?

Я моргнула. По правде говоря, понятия не имела. О свечах я имела весьма смутное представление и знала, что их следует зажигать в романтические моменты — таких у меня в жизни не случалось уже лет… десять как минимум. 

Но в этом мире все было по-другому: свечи были основным способом освещения для тех, у кого не хватало денег на световые артефакты. То есть — для большинства людей. 

— Да с кем я разговариваю, — махнул рукой доктор, неверно истолковав мое молчание. — Свечи, говорю! — Он показал руками что-то вертикальное. — Све-чи! Собираюсь их купить.

Похоже, об уме Элис он был невысокого мнения. 

— Ай! — махнул он рукой и, развернувшись, пошел прочь. Я услышала его бормотание: — Вот же, глупая, как полено. Только детей и сумела нагулять.