В основном мои ножи. Если я доберусь до них, то смогу сбежать. Я поднимаю взгляд на Лелантоса, и он начинает смеяться, что действует мне на последний нерв.

— Я не шучу.

— Ты и близко не подойдешь к своему байку, дорогуша. Я попрошу кого-нибудь забрать его за тебя и поставить в наш гараж. Ты слышала Атласа. Теперь ты собственность Титанов, так что свой транспорт тебе не нужен.

Его слова обрывают последнюю нить моего самообладания, и я бросаюсь на него с желанием нанести тяжкие телесные повреждения. Лелантос удивляет меня своей скоростью. Он хватает меня за запястье, разворачивает и, прижав мою руку к груди, сковывает мои движения.

— Никто, блядь, мной не владеет, особенно ты.

Я пытаюсь вырваться из стальной хватки Лелантоса, но он не поддается. Он — сплошные мышцы, и я ненавижу то, как приятно ощущать их вокруг себя. Его древесный аромат, очевидно, вызывает сбой в моем мозгу.

— Мне нужно сказать Атласу, что вопрос с твоей сестрой снова на повестке дня? — спрашивает Лелантос.

Мой гнев разгорается еще сильнее, но я его проглатываю. Эмоции не должны меня контролировать. Я умнее этого. Моя попытка спровоцировать Атласа не увенчалась успехом, но с Лелантосом может быть иначе.

— Ты всегда бежишь жаловаться Атласу? Да, он спас твою жалкую задницу на парковке, но меня тебе бояться не нужно. Обещаю больше тебя не трогать. — Рокот, исходящий от груди Лелантоса, прижатой к моей спине, заставляет дрожь пробежать по позвоночнику, когда он усмехается.

Он опускает голову, и щетина на его лице касается моего уха.

— Может, в гараже тебе и повезло, но поверь, это больше не повторится.

Его дыхание горячо обжигает щеку, а губы едва касаются уха. Я остро ощущаю его твердость, упирающуюся мне в зад, и мне приходится сдерживать стон. Все внутри сжимается от нужды и желания, и я проклинаю свое тело-предателя.

— Позволь мне забрать байк, и я поеду за вами.

Мне нужно держаться подальше от этого мужчины, потому что я не доверяю самой себе.

— Чем скорее ты поймешь, что выхода нет, тем лучше будет для тебя. Так что либо ты пойдешь добровольно, либо я закину тебя себе на плечо. К твоему сведению, если выберешь последний вариант есть большая вероятность, что мои руки начнут блуждать.

Внизу живота начинает пульсировать.

Отвали, блядь, мы не позволим ему прикасаться к нам.

Я отказываюсь отвечать ему словами и вместо этого просто киваю. Он ослабляет хватку и толкает меня вперед, заставляя споткнуться. Я удерживаю равновесие и делаю медленный вдох-выдох, считая до десяти.

Это мало помогает унять ни мой гнев, ни мое бушующее либидо.

Убийство этих парней станет лучшим днем в моей жизни.

СЕМЬ

ПЕРС

Каллиопа разрывает меня надвое. Одна моя половина отчаянно хочет обхватить руками ее прелестную шейку и насладиться тем, как жизнь угасает в её знойных золотистых глазах. Другая же умоляет прижать ее к полу, намотать на кулак ее огненно-рыжие локоны и вонзиться глубоко в ее теплую киску.

Ее волосы, словно пламя, окутывают голову, подчеркивая красоту ее белоснежной кожи. Она — психованный ангел мщения, полный тьмы и искушения. Эти сочные, полные губы пропадают зря без моего члена между ними, выдавливающего из нее жизнь. Это упругое, сексуальное тело заслуживает быть уничтоженным.

Её внешность подталкивает к греху, но не это сводит меня с ума. Ее непокорность и несгибаемое мужество делают ее необыкновенной. Взрослые мужики ссутся в нашем присутствии, а она поставила Лелантоса на колени, метнула в меня нож и, не моргая, выдержала взгляд Атласа. Она любит охотиться, убивать и трахаться — как от такого может не встать?

Но в этом-то и проблема. Каллиопа манит нас, как мотыльков на пламя. Нам суждено сгореть, если мы это допустим, а я, черт возьми, этого не позволю. В ту секунду, как она пролила кровь — мою, если быть точным, — она заслужила смерть. Но, видимо, нет. Теперь мы держим эту прекрасную психопатку в качестве личного повара. Атлас совсем свихнулся.

— Какого хрена происходит?

Я догоняю Атласа у лифта, и он устремляет на меня свой ледяной взгляд. На его лице ни единой эмоции, он ждет, когда я продолжу.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Почему ты позволил ей выйти из той комнаты?

— Она не работает на Зевса.

Он говорит с такой убежденностью, что я почти ему верю.

— Ты в этом уверен? Я имею в виду, поправь меня, если я ошибаюсь, но ты с таким же успехом мог пощекотать ее перышком. Зачем было тащить ее в нашу пыточную, если всё, что ты собирался сделать, — это порезать ей палец бумагой?

Двери закрываются, и мы начинаем спускаться.

— А чего ты от меня ждал? Что я разорву ее на куски?

— Не самое плохое начало.

Плечо взрывается болью, когда я натягиваю рубашку и застегиваю пуговицы. Я сжимаю зубы, подавляя боль, и сосредотачиваюсь на гневе, направляя его на ту, кто нанес рану, пока Атлас пытается оправдать свои действия.