Дверь покоев тихо скрипнула, и вовнутрь вошел невысокий, немного сгорбленный человек с внимательными глазами. Склонившись, что казалось почти невозможным действием для его тщедушного тела, смотритель дворца замер в десятке шагов от постели.

— Где Владетельная?

— Няньки забрали ее часа четыре назад. Госпожа приняла ванну, выслушала утренние наставления и ее отправили в женские хозяйские покои.

— Где это? — спустив ноги на пол, я поискал глазами кафтан и брюки.

— Для госпожи подготовили комнаты на третьем этаже, с выходом в сад. В восточной части дворца.

— Передай, что я хочу навестить Владетельную, — кое-как натянув одежду, все еще не чувствуя тело своим, я скривился, радуясь, что сижу спиной к Салику. — После того, как умоюсь. Пусть приготовят купальню.

— Да простит меня мой господин, — я почувствовал этот страх, что волной прошел по полу от смотрителя к моим ногам, слегка опаляя пятки, — но вы… вам не следует.

— Что? — меня настолько поразила сама формулировка, что я даже не рассердился на подобное заявление.

— Если вы сейчас навестите супругу, это будет считаться оскорблением нашей молодой госпожи. Молю вас, не делайте этого, — этот тощий мужчина, перенесший множество страданий, но сохранивший живой и пытливый ум, медленно опустился на колени, таким образом, подкрепляя собственную просьбу.

Это было странно, необычно и вовсе не походило на поведение Салика, так что я, молча, подошел к слуге, коснувшись его плеча, позволяя подняться.

— Пусть приготовят купальню, — еще раз повторил я, а затем, подумав, добавил: — И пришли ко мне нянек госпожи. Кажется, им предстоит многое рассказать.

**

Даже в моем войске было куда меньше правил, чем в отношениях с супругой, что мне с каким-то внутренним, плохо скрываемым торжеством рассказывала старуха, приставленная к Дженай. На протяжении нескольких часов она все вещала и вещала, произнося какие-то нелепицы и вещи, казавшиеся просто абсурдными. И все бы ничего, но чем больше я слушал, тем более хрупкой становилась моя надежда на семейное счастье. В общих чертах выходило, что мне все запрещено.

Запрещено.

Не думал, что это слово еще когда-то появится в моей жизни в таких количествах после окончания военного обучения. Не для того я столько усилий и времени потратил на развитие физической и магической силы, чтобы вновь столкнуться с запретами. Хотелось скрипеть зубами. Хотелось просто подойти и свернуть шею этой ведьме, что теперь, после очищающей ванны, я видел четко, давно не была человеком, впрочем, как и вторая из присланных Ксерксом «нянь».

Но и это было запрещено.

Хотя, при большом желании, я все же мог бы. И в этом случае даже наказание не будет слишком уж суровым. Я сумею оправдаться перед Ксерксом, но это глупо. Потому, что от старух, по сути, ничего не зависит.

— Древняя кровь особенная, — подводя короткий итог нашего разговора, попытался выделить главное из того нескончаемого потока бреда и нелепых правил, что выдала ведьма.

Владетельная — хрупкая и нежная особа, что придерживается строгих правил с самого детства. Мне нельзя с ней лишний раз разговаривать, нельзя касаться без применения сдерживающих зелий. Нельзя являться к ней в покои без предупреждения. А что же тогда можно?

— Уважать. Оберегать. Ждать, что Дженай сможет принять вашу магию.

— Она больше не «Дженай», — обдумывая ситуацию, недовольно поправил старуху, что противоречила сама себе, — она Владетельная княгиня Нам-Кивас, госпожа Востока. Уходи. Из моего дворца. И прихвати свою подругу.

— Но… — мне показалось, что ведьма несколько шокирована таким приказом, но я не был намерен терпеть ее в своем доме. Не тогда, когда меня так подставили, не пояснив все глупейшие правила загодя. Ладно, я могу их выполнять из уважения к супруге, раз уж они ей так важны. Но оставить пару ведьм во дворце? Нет.

Глава 6

Измир

За четыре года супружества ничего не изменилось, кроме лиц и голосов ведьм, что с завидной регулярностью присылал Ксеркс на смену отосланным. И каждый раз эти няньки были все противнее, словно властелину Империи доставляло какое-то изощренно удовольствие доводить меня этой мелочью. И все эти годы я терпел и сдерживался, понимая, что недостойно отвечать на провокацию так, как хотелось бы или как бы это сделал простой солдат.

Но кое-что я был намерен все же изменить.

Четыре года следования правилам, четыре года, как испытание моего терпения и послушания. Не ходить, не говорить, не … — никакого результата. Довольно. Пора было что-то менять, даже если это рассердит Ксеркса. Все же я далеко не самый слабый мужчина в Империи.