— Пойдём уже, пора на берег.

На берег — так на берег.

Только вот оказалось, что на берег попасть сложно. О еле живой выдвинувшийся в бухту пирс так долбило волнами, что стоит только пристать, как об этот же пирс и шарахнет. Он, конечно, деревянный и местами рассыпается, но приложить может неслабо. Поэтому Женя с друзьями и капитаном что-то решают, а потом спускают лодку.

Первая партия отправляется на берег — Женин друг Дима, водитель Тимур, Алина и парень из команды.

— Мы следующие, мы с тобой и Вовка.

— Слушай, я, наверное, не пойду. Подожду вас здесь, — качаю я головой. — Мне в такую волну не перебраться в лодку нормально.

— Да ерунда, переберёшься, — отмахивается Женя. — Что теперь, мне тоже из-за тебя тут сидеть?

— Почему из-за меня?

— Потому что какой тогда смысл? Пойдём-пойдём. Нечего. Обязательно пойдём.

Позавчера я уже нырнула, когда нужно было прыгать в лодку, а её вдруг отнесло волной в самый ответственный момент. Но там глубина была — метр, не больше, только вымокла, да и всё, и вода тёплая. А тут под нами прилично, мы встали совсем не рядом с берегом.

— Да пошли, ты чего, переберёшься нормально, — говорит Женя, и оказывается, что лодка уже подошла.

Спускается ещё один его друг Вовка, он подаёт мне руку, я принимаю. И ровно в тот момент, когда я делаю шаг с борта в лодку, приходит волна, лодку относит, а я лечу вниз.

В холодную, прозрачную и очень чистую воду.

А плавать я, на минуточку, не умею.

* * *

Мне кажется, что я иду по лесу. По черновой тайге, в какую ходят за брусникой и за шишкой. Светит солнце, в лучах капельки росы в паутине посверкивают, под ногами мох и брусника, вокруг здоровенные кедры. Иду я уже долго, куда — не помню, но иду, потому что вроде как надо. И устала уже — сил нет, и остановиться боюсь — а вдруг не успею? Ума не приложу, куда мне нужно здесь успеть, но куда-то, наверное, нужно?

Вот этот ствол упал уже давно, кора с него облетела, и стал он серым и гладким. Присесть, что ли? А и присяду.

Не успела я опуститься на поваленное дерево, как слышу — справа что-то шуршит. Я повернулась… ой!

Возле меня сидит дедок. Такой… небольшой дедок. В полосатых штанах, рубахе и куртейке какой-то поверх той рубахи, рыжеватой такой, будто вылинявшей, и с полосками. И в тяжёлых кожаных сапогах, такие не подведут в здешнем лесу.

— Чего уставилась? — спрашивает он, впрочем, незлобно. — Отдохнуть хотела? Так отдыхай, пора уже.

— А вы… кто?

— Всё тебе расскажи, — ещё и усмехается, вот ведь! — Оно тебе надо — всё знать?

Я задумываюсь, потому что «всё» — определённо не надо. Только важное.

— Вот важное и поймёшь. Не сейчас, так со временем, — кивает дедок. — Сиди, отдыхай, спешить тебе теперь некуда.

Как это некуда, хочу спросить я, но он только машет мне миниатюрной ручкой.

— Бывай, свидимся ещё.

И… лесной зверёк, полосатый бурундук бежит по стволу и исчезает во мхе, махнув на прощание хвостом.

Что ещё за старичок-бурундучок? Только вот ещё глюков и видений мне не хватало в жизни!

Я поднимаюсь с дерева… и вдруг ощущаю себя в воде.

* * *

— Да куда ж вы смотрели, ироды!

— Головы свои пустые заворотили!

— Что делать-то, господи!

— А ну, разойдись!

— Ваша милость, вы куда?

— Вы чего?

— Ой, что теперь будет-то!

— Господи, прости мою душу грешную.

— Караул!

— Чего раскудахтались? Тащите!

— Сам тащи, чего рот разинул, ты тут кто вообще?

— Солдат его величества!

— Вот и ступай к своему величеству, понял!

— Сейчас его милость тебе покажет «ступай»!

— Пусть всплывёт сначала!

— Ах ты, гнида!

— Ой, глядите, глядите, тащит! Вот-те крест, тащит! Взаправду, что ль, вытащил?

— Да мало ли что вытащил, может, там уже и тащить-то нечего!

— Типун тебе на язык!

— Да помогите, чего стоите-то!

— Хоть с дороги-то отойди, что ли!

— Вот сюда, сюда кладите, ваша милость.

— Неужто дышит?

— Не видишь будто! Сейчас вода выльется из нутра, и задышит!

— Окоченеют же оба сейчас, одеялку тащи!

— Да помрут, пока я притащу!

— Глянь, пар идёт от рук, прямо вот всамделишный пар!

— Это тебе не просто так пар, это магия!

— Ты это, ври, да не завирайся, какая ещё магия!

— Настоящая! Ты глянь, сушится! Обоих их сушит!

— Ой, смотрит!

— На тебя смотрит!

— Вашмилсть, чего изволите?

— Чего встали? А ну, живо, — куда нести? Чтоб в тепло и под крышу!

— Так к тётке Пелагее, больше-то и некуда.

— Показывай. И кто там ещё был — за мной. Сундуки не забыть. Под ноги попадаться не сметь.

— Ух и грозен!

— Так может, это вовсе и не нам?

— Пусть тётка Пелагея с ним сама, а мы так, мимо шли.

— Потом заглянем и посмотрим, что вышло, да же?