Он бурчит что-то себе под нос и отмахивается от меня, как от назойливой мухи. На нём старая кожаная куртка и чёрные трико, помятые и не первой свежести. Один ботинок слетел с ноги и валяется на траве.

У дорожки останавливается женщина с мальчиком лет семи, одетого в школьную форму. Оба смотря на Фёдора Ивановича. Женщина держит мальчика за руку и хмурится.

— Опять он на детской площадке спит! — недовольно говорит она. Сразу видно, этот человек любит поругаться. — Что другого места нет больше? Я сейчас охране комплекса нажалуюсь, что всяких бомжей пускают.

— Не надо жаловаться, — говорю я спокойно, хотя хочется ответить ей пару ласковых. — Он здесь живёт же. Вон в том доме, — показываю пальцем на многоэтажку чуть дальше.

Мне так обидно за этого дедушку. Его постоянно путают с бомжом, но на самом деле он не такой. Просто немного болен. Почему нельзя быть чуточку добрее? Не понимаю таких людей, что чуть что, начинают орать, не зная правды.

— А чего тогда здесь ошивается? Детей пугает. Пьянь, — смотрит на него презрительно. — А ты что за своим дедом не следишь?

— Фёдор Иванович не мой дед, — отвечаю, едва сдерживаясь, чтоб не огрызнуться.

— Ясно! Пусть не лежит здесь, раз у него есть жильё! В другой раз полицию вызову, — дёргает своего сына за руку и тянет за собой, а тот оглядывается на нас.

И какой пример она подаёт своему ребёнку? Он же вырастит и будет так же поступать.

Вздыхаю, едва глаза не закатывая. Иногда такие люди попадаются агрессивные, что лучше с ними не конфликтовать. Этому дедушке уже седьмой десяток и он болен. Временами забывает, где хранит свои ключи от квартиры. Я уже дважды за год натыкалась на него, ночующего на этой детской площадке. Первый раз думала, что ему идти не куда, даже хотела в спецслужбу звонить. Или на крайний случай могла бы пустить переночевать у себя дома, а потом бы придумала что-нибудь.

— Фёдор Иванович, уже утро, — снова говорю, наклоняясь к нему, чтобы услышал. — Вставать пора. Вы же новости проспите.

Он снова что-то бормочет, потом нехотя разворачивается на спину и смотрит на меня нахмуренными седыми бровями.

— Лерка, ты что ль? — говорит он, чуть удивляясь.

— Я, дядь Федь. Вы снова на улице заночевали. Вам пора уже здесь матрасом обзавестись, — улыбаюсь, хотя внутри тревожно за него.

Сейчас весна, но если он так и продолжит забывать, то зимой может и насмерть замёрзнуть.

— Ах, едрить-кудрить! — восклицает и садится на скамье, осматриваясь по сторонам.

Чешет затылок, а затем достает из кармана куртки связку ключей вместе с кошельком.

— Сходил в магазин, — качает головой, явно осознавая, что снова забыл.

Затем осматривается по сторонам.

— Ёлки-палки, пакет с хлебом и молоком свиснули, — произносит тревожно. — И ботинок унесли, нелюди!

— Ботинок на месте, — улыбаюсь и киваю в сторону обуви, что лежит неподалёку. — Больше ничего не украли?

— Нет, видимо, по карманам не додумались шариться, — мнёт пустые карманы.

Поднимается тяжело, негромко кряхтя, глядя на меня сверху. Дядя Федя высокий и чуть горбатый. Глаза такие же голубые, как у меня, только они немного светлее.

— Я-то понятно, чего в такую рань тут рассиживаю. А ты что ту забыла? — спрашивает.

— Спортом решила заняться, — пожимаю плечами.

— Спорт — это хорошо. Надобно привыкать к этому смолоду, — кивает с одобрением. — Я всю молодость занимался волейболом. Первые места занимали по республике! Про нашу команду даже в газете писали. Ты заглядывай ко мне как-нибудь, я тебе свои награды покажу.

— Хорошо, — киваю. — Вас проводить?

— Нет, дочь. Я в магазин, потом домой, — говорит дядя Федя.

— А вдруг опять забудете, что ключи в кармане?

— Не забуду уж. Давай, иди уже. Только ботинок подай, пожалуйста, — просит он, показывая на валяющуюся обувь.

— Да, конечно, — киваю.

Беру обувь и протягиваю пожилому мужчине. Он кивает мне:

— Благодарствую.

— Звоните мне, если снова забудете, где лежат ваши ключи, хорошо?

— Хорошо-хорошо, — отмахивает он и прячет ключи обратно в карман.

А я же знаю, что не позвонит. Я ему свой номер ещё в первый раз записала в телефон, а он так и не звонил. И в следующий тоже не позвонит. Вот такой упрямый и гордый человек.

Насколько я знаю, у него есть сын, который сейчас находится за границей. И скорее всего, он даже не знает о том, что его отец болен и что ему нужно лечение. Ему ведь постоянный присмотр нужен и уход. Это сейчас Фёдор Иванович забывает про ключи в кармане, а что дальше будет?

— До свидания, — улыбаюсь.

— Давай, пока, — говорит дядя Фёдор и машет мне рукой.

Иду к своей многоэтажке. У подъезда оборачиваюсь, наблюдая за тем, как он натягивает ботинок и идёт в сторону супермаркета.

А может, проследить за ним? Мало ли снова приступ будет… Затем смотрю на время и понимаю, что времени совсем мало. У меня остался всего час, чтобы собраться на учёбу.