Достаёт ключ и протягивает, держа за колечко. Не спорит, даже не спрашивает, зачем. Забираю, отхожу к дальнему краю дивана и сажусь. Сумочку кладу рядом с собой, а ключ оставляю в ладони. Так как-то спокойнее слушать, что он там собирается мне рассказать.

— Познакомились, когда вы только переехали, — начинает Корвин. — У вас дома. Мой отец приехал к твоему на ужин, мы с мамой тоже были. Тебе тогда всё хотелось узнать, куда здесь можно сходить.

Про ужин мама мне говорила. Только не рассказывала, что там был Корвин. Хотя «со всей семьёй», если подумать, как раз это и значит. Тогда я ещё не знала, о какой семье идёт речь.

— И что ты ответил?

— Сказал, что могу показать. Ты вроде обрадовалась. Мы ещё пару раз виделись, когда наши встречались. Даже не успевал ничего предложить, ты сама подходила и спрашивала, когда мы куда-нибудь сходим.

Говорит так буднично, что сначала просто киваю. Спросить, куда можно сходить в новом городе, я вполне могла. Особенно если он разговаривал со мной вот так спокойно и не пытался на каждом слове поймать. Только смотрит уже с усмешкой, и я начинаю подозревать, что дальше мне будет гораздо сложнее ему поверить.

— А потом ты меня поцеловала, — добавляет.

— Я тебя?

— Ты меня, — подтверждает с таким удовольствием. — Мы вышли на крыльцо, ты сказала, что я слишком много разговариваю. Ну, я замолчал. На этом моя инициатива, собственно, и закончилась.

Хочется сказать, что и сейчас он мог бы разговаривать поменьше. Кручу в ладони ключ, надавливаю пальцем на острый зубец и заставляю себя не смотреть на рот Корвина.

— А сюда мы когда приехали?

— Чуть позже. В тот вечер у нас было много гостей. Отец собрал людей, с которыми они договаривались о стройке, твои родители тоже приехали. Потом все перебрались на улицу. Им там было хорошо, они даже не заметили, как мы ушли.

— Мама сказала, ты показывал мне дом.

— Показывал. Ты ещё спросила, зачем нам столько комнат. Потом дошли сюда, я поставил фильм. Тот самый, который ты сейчас так старательно смотрела.

Кивает на экран.

— Мы начали смотреть в кресле, — продолжает Корвин, опуская ладонь на сиденье рядом с собой. — А вот целовались уже прямо на этом диване. И не только целовались, Зефир.

Смотрит мне в лицо. Ждёт, видимо, что спрошу, что именно он имеет в виду. Как будто тут вообще можно понять как-то иначе.

— Не верю тебе, — говорю.

Корвин только пожимает плечами.

— Твоё право.

И всё?

Убирает руку с сиденья и откидывается на спинку, будто ответ его вполне устраивает. А я хмурюсь, шумно выдыхаю и прикрываю глаза. Хочется хотя бы секунду не видеть ни его, ни этот дурацкий диван, на котором теперь не получается сидеть спокойно.

И вдруг в голове что-то простреливает. Под пальцами чувствую ткань его рубашки. Сижу у Корвина на коленях и целую его. Прямо сама наклоняюсь к нему, держась за плечо, а он негромко смеётся, когда отвлекаюсь и смотрю на свою руку. Браслет цепляется за нитку у пуговицы. Поворачиваю запястье и высвобождаю маленькую серебряную звёздочку. У неё один луч загнут, вот он и цепляется всё время.

Открываю глаза. В руке ключ, а Корвин сидит в стороне. Несколько секунд смотрю на пуговицы его рубашки и не сразу понимаю, что именно не так. Она другая. Сейчас тёмная, а там светлая, и возле той пуговицы торчала нитка.

Опускаю глаза к запястью. Браслета нет с аварии. В больнице я про него спрашивала, мама потом ещё раз перебрала вещи, которые ей отдали, но его так и не нашли. А звёздочка у меня действительно с погнутым лучом. Вечно цеплялась то за рукав, то за волосы, и я всё собиралась отнести её в ремонт.

Я ведь до этой минуты даже не думала о браслете…

— Зефир?

Поднимаю голову. Чуть подаётся вперёд, упираясь локтями в колени. Взгляд опускается к моему запястью, которое зачем-то придерживаю другой рукой.

— Всё нормально? — спрашивает.

Киваю. Корвин не отводит глаз. Уголок рта чуть дёргается, но он ничего больше не говорит.

Поцелуй, получается, вполне мог быть. А вот насчёт остального у меня всё ещё только его слова.

— Почему я тебя из шланга облила? — спрашиваю. — Что тогда случилось?

Корвин моргает и немного откидывается назад. Не похоже, что ждал именно этого вопроса. Потом снова пожимает плечами.

— Да если бы я знал, что на тебя нашло. После секса мы больше не общались. Ты на меня обиделась, Зефир. Я даже не знаю, на что.

От слова «секс» щёки сразу начинают гореть. Произносит совершенно спокойно. Ему-то не нужно прикидывать, могла ли я согласиться на такое с парнем, которого до того вечера видела всего несколько раз.

— Ты даже не пытался узнать, почему?

— Пытался с тобой поздороваться. Хорошо получилось, да? До сих пор помню, как вода в ботинки затекала.

Усмехается, но совсем ненадолго. Опускает взгляд к своим рукам и проводит большим пальцем по костяшке. Я жду, что сейчас ещё что-нибудь смешное про это скажет, а он как будто уже не хочет. Даже голос становится тише, когда снова начинает говорить.