Улыбка становится шире, а в глазах мелькает откровенное веселье, и вот это уже начинает меня немного раздражать. Он явно знает что-то, чего не знаю я, и получает от этого настоящее удовольствие. А мне вот это никакого удовольствия вообще не доставляет!

— Могу, — спокойно отвечает. — Но зачем портить такой прекрасный момент?

Закатывать глаза не стоит, но всё равно это делаю. И даже шумно выдыхаю.

— Какой ещё момент? Я в тебя врезалась. Извинилась. И на этом обычно люди расходятся, — говорю, начиная нервничать.

— Обычно, — соглашается и медленно наклоняет голову набок. — Но ты никогда не любила делать как обычно, Зефир.

У меня внутри всё резко замирает.

Несколько секунд просто смотрю на него, пытаясь осознать услышанное.

Зефир…

Так меня называют только родные и несколько близких друзей. Вернее, называли раньше. Полное имя всегда казалось всем слишком длинным, поэтому ещё в школе Зефирину быстро сократили до Зефи, а папа вообще называл меня Зефиром. Потом прозвище как-то прижилось.

Вот только этот парень, откуда его знает?

— Мы знакомы? — спрашиваю я.

И снова происходит что-то странное. Да и тишина в аудитории становится ещё тяжелее.

Кто-то на заднем ряду шепчет матерное слово, но настолько тихо, что едва разбираю. Девушка возле окна резко поворачивается к подруге. Та тут же хватает её за руку, будто запрещая вмешиваться.

А незнакомец перестаёт улыбаться всего на пару секунд, но я замечаю, что взгляд резко меняется. Становится внимательнее и тяжелее. Он смотрит мне прямо в глаза так, словно пытается понять, шучу я или нет.

— Что? — спрашиваю, чувствуя себя всё более неуютно. — Мы знакомы?

Он молчит.

Какой же странный тип… Может, я должна его помнить?

От этой мысли внутри всё неприятно сжимается. Несколько месяцев моей жизни выглядят как кусок плёнки, который кто-то просто вырезал и выбросил. Врачи говорят, что такое бывает после травмы головы. И память может вернуться постепенно и только отдельными эпизодами. Запахами, голосами, какими-то случайными ощущениями.

А может и вообще не вернуться никогда. Ну, конечно, про эту часть они обычно говорят тише.

Помню, как перевелась в Чёрный Пик. Город, квартиру в Мореше, родителей, друзей, старую академию. Но стоит мысленно приблизиться к последним месяцам до больницы, и дальше начинается кромешная пустота.

И судя по лицу парня передо мной, он находится прямо внутри этой пустоты…

— Ты сейчас серьёзно? — наконец, спрашивает он.

Насмешка исчезает из голоса, хотя уголок губ всё ещё слегка приподнят.

— А должна шутить? — брови мои сходятся на переносице.

— Не знаю, Зефир. Ты меня последнее время много чем удивляла, но вот до такого ещё не доходило, — отвечает.

У меня начинает неприятно покалывать висок.

— Значит, мы точно знакомы, — бормочу себе под нос.

— Более чем, — тихо хмыкает он.

— И как тебя зовут? — спрашиваю.

Вот теперь он уже откровенно смеётся. И будто бы над моим вопросом. Не громко, но настолько искренне, что мне хочется стукнуть его этим несчастным стаканом кофе. Люди вокруг при этом почему-то не смеются. Наоборот, некоторые выглядят ещё напряжённее.

Что не так с этим человеком? Или он не человек?

— Ну, это уже жестоко, — произносит он и кладёт ладонь на грудь, изображая смертельную обиду. — Я думал, ты просто решила меня наказать, а ты, оказывается, пошла гораздо дальше.

— Понятия не имею, за что тебя наказывать, — хмурюсь, уже не пытаясь сдерживать раздражение.

— Ещё лучше, — кивает, продолжая улыбаться.

— Имя скажешь? — настаиваю.

Он опускает руку и снова изучает меня взглядом. Затем медленно отвечает:

— Корвин.

Корвин… Хм. Имя вообще никак не отзывается в голове.

Сжимаю стакан пальцами сильнее.

— А фамилия? — спрашиваю.

Без промедлений отвечает.

— Вейлмош.

Корвин Вейлмош…

Не, абсолютно ничего не помню. Вот вообще.

Я бы такого точно запомнила. Хотя бы из-за имени. Оно звучит так, словно человек родился где-нибудь в огромном старом замке, а не в современном мире.

— Не помню, — говорю и качаю головой.

Парень перестаёт улыбаться на этот раз намного дольше. Смотрит на меня исподлобья, и вдруг становится настолько серьёзным, что у меня холодок по позвоночнику пробегает. Потом его взгляд опускается к моему виску, где под волосами всё ещё скрывается тонкий шрам. Я машинально поправляю прядь, закрывая его.

Корвин замечает это движение.

— Совсем? — спрашивает тихо.

— Совсем, — киваю поспешно.

— И меня тоже? — уточняет.

И чего так докопался? Вряд ли он был моим парнем или другом. Тогда бы сохранились какие-то переписки или фотографии. Возможно, даже мои подруги бы про него напомнили или родители.

— Именно это я тебе уже минуту объясняю, — говорю этому Корвину.

— Обидно, — вздыхает.

И снова эта улыбка. Только теперь уже понимаю, что он явно что-то прячет за ней.

— Тебе смешно? — прищуриваюсь.

— Сейчас? Очень, — кивает, продолжая улыбаться.