Его экипаж остановился у церкви. Это было простое, но крепкое здание, построенное в классическом стиле, который так любил дед нынешнего императора. Отец Матфей обнаружился на том же месте, что и вчера: в саду, со вкусом чаевничал перед самоваром в тени яблонь. Увидев выходящего из коляски Корсакова, священник смерил его внимательным взглядом, а затем внезапно пропел хорошо поставленным голосом:

– Он идет, весь белый, белый… Так ступает тяжело!

Владимир на секунду опешил, но затем улыбнулся и, понизив голос, пробасил:

– Don Giovanni! A cenar teco m'invitasti, e son venuto.

Матфей улыбнулся в ответ и заявил:

– Приятно встретить здесь столь образованного человека. Но выглядите вы и впрямь бледновато. Прошу, присаживайтесь. Боюсь, что на обед вы опоздали, но вот чай у меня отменно хорош! Отведаете?

– С удовольствием! – принял приглашение Корсаков. По дороге к садовому столику он исподволь разглядывал священника. Тот действительно казался довольно молодым – вряд ли, по замечанию Данте, «земной свой путь прошел до половины». Борода и часть длинных волос, видимых из-под широкополой летней шляпы, не были тронуты сединой. Карие глаза, разглядывавшие гостя, лучились теплотой и интеллектом. Корсаков подумал, что батюшка относится к тому типу людей, которые хорошо умеют расположить к себе окружающих.

Когда Владимир опустился на стул напротив священника, тот спросил:

– От Коростылевых приехали?

– Да. Узнали коляску?

– Конечно, здесь такая одна. Селянам роскошь без надобности.

– Позвольте представиться: Корсаков, Владимир Николаевич. Веду некоего рода следствие в связи с исчезновением Николая Александровича.

– Ну а я отец Матфей, – сказал священник. – Но это вы, пожалуй, и сами знаете, раз ехали ко мне. А что за следствие? Я думал, он утонул?

– Скорее всего, так и есть, – подтвердил Корсаков. – Но при каких обстоятельствах? Вот в чем вопрос…

– И вы прознали, что Николай Александрович обращался ко мне за советом, а потому приехали побеседовать… – задумчиво покивал Матфей. Корсакову оставалось лишь подивиться его проницательности.

– Вы не против? – уточнил он.

– Если это не касается тайны исповеди, – пожал плечами Матфей. – Николай был мне другом. Я очень переживал за его душевное состояние. Если чем-то смогу помочь – помогу.

– Спасибо. Как мне к вам обращаться, кстати? «Отец Матфей»? «Батюшка»?

– Соберетесь звать батюшкой – не обижайтесь, если я буду отвечать «чадо», – фыркнул священник. – Матфей. Зовите уж лучше так.

– Bien sûr, – согласился Корсаков. – Но сначала позвольте вопрос: вы в курсе, что у вас тут гнездо язычников под носом?

– Язычников? – хохотнул Матфей. – Неужели? С чего вы взяли?

– Ну, с того, что у вас в деревне живет ведунья, если верить слугам в усадьбе. И вы даже не противитесь тому, что местные к ней ходят. Мельник вот, кстати, интересный.

– Чем же?

– Когда я ехал сюда, он как раз вытряхивал что-то в речку. И сдается мне, что это была мука, смешанная с пеплом или золой.

– Зачем это ему? – спросил Матфей с непроницаемым лицом.

– Водяных отпугивает, конечно, – пояснил Корсаков. – Не удивлюсь, что рядом с мельницей, где-то у воды, и череп собачий закопан.

– Может, и закопан, – не стал отрицать священник. – Да только вы же знаете, что пастырь часто считает прихожан своими духовными чадами. У вас есть дети, Владимир Николаевич?

– Нет, – ответил Корсаков.

– Ну, тогда хотя бы вспомните себя лет, скажем, десять назад. Что делает чадо, когда ему что-то запрещают? – спросил Матфей и выжидающе уставился на Владимира.

– Обижается? – предположил Корсаков.

– А еще начинает лучше скрываться, – продолжил мысль Матфей. – Отвечая на ваш вопрос: да, я знаю, что многие прихожане, из деревни и из усадьбы, практикуют народные заговоры. Но лучше я буду об этом знать и потихоньку отвращать их от ложных кумиров, чем они станут набожными с виду, но останутся язычниками в душе. Тем более что земля вокруг нас древняя, полная легенд. И не каждая из них будет выдумкой.

– Древняя? – удивился Владимир. – Я думал, до постройки моста тут никто особо не жил.

– А зря думали, – назидательно заметил Матфей. – Почти девять столетий назад недалеко отсюда, между озером и рекой, стоял город. Северный форпост Новгородской республики.

– Город? Здесь? – переспросил Владимир.

– Да, – подтвердил священник. – Упоминаний о нем осталось очень и очень мало, а потому знают об этом факте немногие. Даже вы, человек, вне всяких сомнений, эрудированный и образованный, удивлены.

– И как он назывался?

– Письменных доказательств осталось мало, поэтому доподлинно никто не знает, но предполагается, что вырос он из селения Омут, – с удовольствием пояснил Матфей. – Только город просуществовал недолго – его следы теряются в XII–XIII веках. Вернее, что-то стерло его с лица земли.

– Что-то? – иронично вскинул брови Корсаков. – А что за времена тогда были? Насколько я помню, татары так далеко на север не забирались, но в окрестностях Новгорода могли хозяйничать крестоносцы. Не говоря уже про княжеские междоусобицы. Да и просто город мог уйти в упадок сам по себе.