Корсаков устыдился – он вновь повел себя как вредный подросток, обидев приятеля. И если раньше в таких случаях ему на помощь приходил брат, как никто другой умевший сгладить неловкость в общении с окружающими, то теперь ему приходилось разбираться с последствиями своей несдержанности самостоятельно.

– Кхм, я… постараюсь, – ответил он, не найдя в себе сил извиниться.

– Буду признателен, – отозвался Павел. – Что же до Софьи… В общем, я довольно много узнал о том, как слуги относятся к произошедшему.

– И как же? – спросил Владимир, благодарный за возможность сменить тему.

– Они напуганы. Так же, как и хозяйка. За Наталью Аркадьевну все очень переживают. Коростылева они любили, но в последнее время, как говорят, он сильно переменился.

– Они сказали, каким образом?

– Софья подтвердила, что он стал очень много времени проводить один, в кабинете. И она тоже слышала, как Николай Александрович говорит сам с собой, хотя слов разобрать не смогла. Что же до озера, то о нем и впрямь всегда ходили недобрые слухи, но вот в деревне и усадьбе все было спокойно, молва их мистическими свойствами не наделяла. Но после пропавших рыбаков и зарева над водой местные начали беспокоиться. Некоторые слуги уже хотели уволиться, хотя идти им здесь особо некуда. Если бы не Федор, то ситуация была бы хуже. Дисциплина у него здесь железная. Он хоть и камердинер, но, по сути, занимается всей усадьбой – выслушивает управляющего, раздает указания. С одной стороны, за это его уважают. С другой – пошли шепотки, что он слишком много на себя берет. Будто сам барином стал.

– Интересно, – задумчиво протянул Корсаков. – Давай-ка после завтрака переместимся в кабинет. Думаю, Коростылев должен был оставить хоть какие-то записи о том, что его так волновало в последнее время.

– Считаешь, что происходящее не дело рук человеческих?

– Пока не знаю, но творящееся здесь мне очень напоминает один случай, с которым я недавно столкнулся… – начал было Корсаков, но замолчал, глядя, как из дверей усадьбы вышел Федор и быстрым шагом направился к ним.

– Владимир Николаевич, хозяйка просит вас незамедлительно подняться к ней, – сказал камердинер. Он старался выглядеть невозмутимо, но Корсаков видел, что слуга обеспокоен.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Вам стоит услышать это от Натальи Аркадьевны.

IX

1881 год, июнь, усадьба Коростылевых, утро

– Он жив, – прошептала Наталья Коростылева. – Вы должны найти его.

– Кто жив? Николай Александрович? – уточнил Корсаков.

– Да. Он приходил ко мне. Я видела его! Собственными глазами!

Они беседовали в полутемной спальне. Плотные гардины наполовину закрывали окна, оставляя только щелки, через которые просачивался солнечный свет. Наталья лежала в кровати, укутанная одеялами так, что виднелось лишь ее лицо. И лицо это Корсакову не нравилось – лихорадочный румянец и блеск глаз выдавали крайнюю нервную ажитацию. Возможно, жар. Владимир сделал себе мысленную пометку сказать Федору, чтобы тот пригласил врача. Сам Корсаков стоял у подножия кровати, озабоченно глядя на хозяйку усадьбы.

– Расскажите, где вы видели его, – попросил Владимир.

– Он был здесь. Прямо здесь, где вы сейчас стоите. – Коростылева говорила короткими отрывистыми фразами, словно ей не хватало дыхания. – Я проснулась рано утром. Засветло. Мне снились кошмары. Я открыла глаза – и увидела его. Он стоял в темноте. У подножия кровати. Смотрел на меня.

– Вы уверены, что это был он? Что вам не приснилось?

– Вы сговорились, что ли? – Глаза Коростылевой гневно сверкнули. – Федор спросил меня то же самое! Думаете, я не в себе? Думаете, не отличу сна от яви? Не узнаю собственного мужа?

– Ничего подобного, – успокаивающе ответил Корсаков. – Мне лишь нужно уточнить факты. Что делал Николай?

– Ничего. Просто стоял и смотрел. Я окликнула его, но он не ответил. Тогда я потянулась за свечой на тумбочке. Но когда я зажгла ее, в комнате уже никого не было.

– Возможно, вы что-то слышали? Например, скрип половиц или закрывающуюся дверь? Или почувствовали?

– Нет, я ничего не слышала, – покачала головой Коростылева. – Хотя… Когда я зажигала свечу, ее пламя затрепетало. Как будто налетел легкий сквозняк. Я повернулась – а Николая уже не было.

– Понятно, – кивнул Корсаков, хотя никакой ясности слова Натальи не принесли.

– Умоляю вас, Владимир Николаевич, найдите моего мужа, – обратилась к нему Коростылева. – Я почти смирилась с тем, что его больше нет, но теперь… Теперь я уверена, что он жив. И пытается дать мне знак. Это же добрая весть, не так ли?

– Возможно, – уклончиво ответил Владимир. – Я могу лишь обещать, что приложу все усилия, чтобы найти Николая Александровича, если он еще жив. В ином случае – хотя бы разгадать тайну его гибели. Простите меня, Наталья Аркадьевна, но я не хочу раньше времени давать вам надежду, которая может оказаться ложной.

За дверями спальни его ждал Федор, недвижимым истуканом стоящий на страже хозяйских покоев.

– Я так понимаю, вам она тоже сказала, что видела мужа? – спросил Корсаков. Камердинер лишь кивнул. – И что вы по этому поводу думаете?