– Я бы с вами согласился, если бы не видел своими глазами один документ, а затем и следы, указывающие на его правдивость, – произнес Матфей. – Довелось мне работать в архивах столичной лавры, и там я наткнулся на отрывок из летописи, оставленной священником из Омута. В нем говорилось о неких врагах, коих хронист именовал бесами, вышедшими из горящего озера. Эти бесы уничтожили город за одну-единственную ночь. Уцелели лишь те, кто смог спрятаться в каменной церкви. Наутро они покинули город и перебрались поближе к Новгороду, где следы жителей Омута и теряются. Но усадьба Николая Александровича стоит как раз на том самом месте, где находился исчезнувший город.

– А что же, он не ушел под воду, аки град Китеж? – съязвил Корсаков.

– Владимир Николаевич, думаете, я не слыхал историй о спящих на дне водоема городах? Уверен, вы поможете мне перечислить много таких на Руси. А то и добавите, скажем, про французский Ис, дабы подчеркнуть свою эрудицию. Я же в ответ напомню вам про библейские города, погребенные в водах Мертвого моря за грехи их содомские. Но речь сейчас не о легендах и ветхозаветных писаниях, а о документе, который утверждает, что находившийся здесь город был уничтожен бесами, вышедшими из озера. Согласитесь, на общем фоне это выглядит как минимум оригинально?

Матфей умолк, пристально разглядывая Корсакова. Того не покидало впечатление, что на протяжении всего разговора его испытывают, причем не особо таясь. Однако Владимир почел за лучшее пока не подавать виду. Вместо этого он спросил:

– И вы рассказали эту легенду Коростылеву?

– Конечно, – кивнул Матфей. – Он приехал ко мне на той же самой коляске, что и вы. Рассказал о странных событиях вокруг своей усадьбы, и его слова напомнили мне о найденной когда-то странице из летописи. Вы же знаете о светящемся озере и цветах, что нашла на берегу супруга Николая Александровича?

– Знаю, – кивнул Корсаков.

– И на обряды деревенских обратили внимание, – заключил Матфей. – Так какие же у вас, столичного гостя, мысли на сей счет?

Прежде чем ответить, Владимир смерил собеседника оценивающим взглядом. Священника, казалось, это ни в коей степени не смутило.

– Послушайте, святой отец, довольно иезуитства, – предложил Корсаков, даже поименовав Матфея католическим обращением, дабы продемонстрировать легкое раздражение. – Мне кажется, я прошел вашу проверку?

– О чем это вы? – притворно удивился священник.

– Я, может, и молод, но по нашей бескрайней стране попутешествовать успел, – сказал Корсаков. – И, соответственно, насмотрелся на провинциальных батюшек. Добрые пастыри среди них попадались, но в целом впечатления, уж простите, остались не самые положительные. Вы же похожи на деревенского священника не больше, чем я – на праведника. Манера речи. Познания в языческих обрядах, истории и археологии. Вольнодумство. Опера, опять же, – вряд ли каждый ваш визитер достоин приветствия из «Дон Жуана». Вы, конечно, можете утверждать, что уродились таким уж самородком. Но, на мой взгляд, воспитание и образование у вас столичные. Как минимум. И текущий пост им не соответствует. А значит, вас сюда сослали. Причем очень аккуратно – запрятали в деревеньку, где даже поезда не останавливаются, но при этом недалеко от столицы. Куда проще было бы загнать вас за Урал или в какой-нибудь монастырь. Но нет, кто-то специально решил держать вас под рукой. Значит, хоть и ссылка, но с перспективой выйти из опалы. Расскажете, кто и откуда вас изгнал и за что, или мне выяснить самому?

Во взгляде Матфея заплясали веселые искорки. Он откинулся на спинку кресла, рассматривая Корсакова с новым интересом и будто бы раздумывая, открыться ему или нет.

– Что ж, основную причину вы уже сами назвали: вольнодумство, – наконец сказал священник. – Что же до того, кто изгнал… Я здесь немногим больше года, с прошлой весны. Думаю, это все объяснит.

Корсаков только молча кивнул. Дополнительных объяснений не требовалось. В апреле 1880 года в должность обер-прокурора Святейшего синода, верховного органа православной церкви, вступил Константин Петрович Победоносцев, человек, к тому времени придерживавшийся крайне консервативных взглядов. Это уже говорило о его собеседнике многое – если он сам не лгал, конечно же. Внимание Победоносцева означало, что до своего вынужденного переезда священник был вхож в высшие круги церкви. А вот в каком качестве – это вопрос. Корсаков окончательно решил навести справки об этом «деревенском батюшке», когда вернется в Петербург.

– Что же до имени моего заступника, то его я разглашать не в праве, – продолжил Матфей. – Остальное вы угадали верно. Но от наследника Корсаковых я меньшего и не ждал.

– Фамильная слава бежит впереди меня? – усмехнулся Владимир.

– Можно и так сказать.

– И какого же о нас мнения церковь? – решил уточнить Корсаков.