– Где ее стол? Хочу на него взглянуть.

– Конечно, идем. – Миссис МакКрэй тоже встала и направилась в противоположный угол учительской, где стоял аккуратный, прибранный стол. – Вот рабочее место твоей сестры.

Я провела ладонью по столешнице, тронула старую чернильницу, которая, кажется, стояла здесь с моих школьных времен. Потом принялась перебирать бумаги: конспекты уроков, списки учеников, благодарственные открытки от родителей. Все было аккуратно разложено и предсказуемо, как и сама Мэйв.

Я потянула на себя верхний ящик. Внутри лежали канцелярские мелочи, кнопки, ручки, карандаши. В продолговатой коробке без крышки лежали дамские часики с браслетом. Я хорошо знала эти часы, и эту коробку. Их Мэйв подарил отец в день окончания школы.

– Ты можешь забрать ее личные вещи, – напомнила миссис МакКрэй.

Я достала из ящика часы и застегнула браслет на своей руке. Прислушалась, посмотрела на циферблат – стрелки не двигались. Завести их сейчас не решилась.

– Как-нибудь потом…

– Мэйв никогда не брала на уроки свой телефон. Следила за временем по часикам. После уроков оставляла их в коробке. Она была человеком привычки.

– Это вы говорили, – заметила я, выдвигая второй ящик.

Взгляд сразу же наткнулся на групповую фотографию у здания школы. Я взяла ее и, приблизив к глазам, стала искать Мэйв. Она стояла в первом ряду.

– Это ее последнее фото с коллективом учителей, – сказала миссис МакКрэй. – Сделано две недели назад. Можешь его забрать.

Я сунула снимок в сумку и запустила руку в глубину ящика. Нащупав что-то небольшое и твердое, вынула наружу.

– Что это?

– Камень, – сказала учительница.

– Это я вижу, но почему он здесь?

– Не знаю.

Это был плоский овальный камень черного цвета.

– На нем что-то нацарапано… Цифры… Два, пять, один, ноль, девять, четыре… – Я подняла глаза. – Что это значит?

– Там есть две буквы, – заметила миссис МакКрэй. – К и М.

– Каллум МакГроу! – вырвалось у меня.

– Господи помилуй! – воскликнула Элинор.

Спустя полчаса миссис МакКрэй, все еще бледная и взволнованная, проводила меня к выходу. Когда мы приблизились к входной двери, она распахнулась, и в школу вошел высокий, прямой, словно жердь, мужчина за семьдесят. На нем было темное пальто и фетровая шляпа. При его появлении в школьном вестибюле запахло дорогим трубочным табаком.

– Элинор, – мужчина кивнул учительнице.

Я тут же узнала этот голос. Он принадлежал директору нашей школы.

– Здравствуйте, мистер Кинкейд!

– Финна Древер! – он тоже узнал меня. – Рад тебя видеть.

– Мистер Кинкейд теперь Председатель Совета нашего острова, – почтительно заметила миссис МакКрэй.

– Финна Древер, – повторил Гаррет Кинкейд, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. – Та самая девочка, которая сбежала с острова за знаниями. Приношу свои глубочайшие соболезнования. Гибель вашей сестры – огромная потеря для нашего маленького сообщества. Мэйв была столпом нашей школы. Ее преданность делу образования служила примером для всех.

Слова Председателя Совета острова Сторна были выверенными и абсолютно пустыми. Они не выражали ни грусти, ни сожаления и звучали как заученная речь на официальной церемонии.

– Спасибо, мистер Кинкейд, – сухо ответила я, чувствуя, как под его изучающим взглядом превращаюсь в провинциальную школьницу.

– Надеюсь, ваше возвращение на Сторн, несмотря на печальные обстоятельства, принесет вам спокойствие и радость от пребывания в родительском доме. – Кинкейд перевел взгляд на миссис МакКрэй. – Директор у себя?

– В своем кабинете, – ответила та.

Кивнув нам обеим, Гаррет Кинкейд твердым шагом направился к лестнице. Его каблуки отстучали четкий ритм по паркету.

– Спасибо вам за все. – Я взялась за дверную ручку и обернулась. – Последний вопрос. Где мне найти Каллума МакГроу?

Элинор МакКрэй сжала губы, и на ее лице отобразилась гримаса брезгливости.

– В гавани, у причала, – ответила она. – Вечером найдешь его в баре.

Улицы городка были по-вечернему пустынны. И только в окнах домов горел желтый свет, отбрасывая на мокрый асфальт длинные дрожащие прямоугольники. Из-за угла с лаем выскочила белая собака и тут же умчалась в сумерки. Воздух был холодным и влажным. Сквозь морось пробивался стойкий, домашний запах торфяного дыма.

Вскоре окончательно стемнело. Я спускалась по склону к морю. С Атлантики, набирая силу, дул резкий, пронизывающий ветер. Дождь разошелся не на шутку, и я мысленно поблагодарила себя за то, что надела старую шапку Мэйв и ее дождевик, висевший в прихожей.

В конце улицы я перешла на узкую дорожку, ведущую в гавань. Шел прилив, черная вода медленно и неумолимо заливала желтый песок. На причале, рядом с ботом и парой яликов, были свалены корзины для рыбы, груды зеленых сетей, желтые и розовые буйки. Лодка побольше лежала на песке, похожая на тушу мертвого кита.