– Сержант Коннелли, – голос начальника был низким и отрешенным, но в нем явственно читалось недовольство. – У вас довольно шумно для рабочего утра. Что происходит?

– Мисс Древер интересуется деталями дела о смерти ее сестры, – начал Джек, но старший офицер перебил его, обращаясь ко мне:

– Финна? Финна Древер? – в его голосе прозвучало не столько удивление, сколько констатация факта.

Черты его лица казались знакомыми, но имя в памяти не всплывало, пока он сам не назвался:

– Дункан Фрейзер.

Услышав это имя, я опустила глаза. В далеком прошлом этот человек считался другом отца и бывал у нас в доме. Теперь, судя по знакам отличия на погонах, три звезды в один ряд, он был инспектором, начальником островной полиции. Боевое настроение, с которым я набросилась на Джека, мгновенно испарилось, сменившись растерянной неуверенностью.

– Мистер Фрейзер, – сказала я и услышала себя со стороны, будто кто-то другой говорил моим голосом.

Губы офицера тронула улыбка, но до глаз она не дошла.

– Я огорчился, узнав, что ты не приехала на похороны отца. Дональд был хорошим человеком. Настоящим островитянином. – Он сделал паузу, давая своим словам произвести необходимый эффект. В моей голове пронеслось недосказанное: «А ты, Финна – нет».

Он продолжил:

– Где ты теперь живешь? Чем занимаешься? Должно быть, жизнь на материке интереснее островной рутины?

Фрейзер был любезен, но взгляд оставался холодным. Я же ощущала себя школьницей, пойманной на проказе.

– Живу в Эдинбурге. Работаю в библиотеке, – односложно ответила я, сжимая руки на коленях так сильно, что пальцы побелели. Внутри меня все застыло от стыда и досады. Еще минуту назад я кричала, требовала, а теперь сидела, опустив глаза и чувствуя себя виноватой.

Джек Коннелли, видя мою растерянность, вернул разговор в официальное русло.

– Сэр, мисс Древер считает, что ее сестра была убита и требует возбудить уголовное дело.

Эффект был мгновенным. Вся любезность и показная заинтересованность слетели с Дункана Фрейзера, словно и не было. Его лицо застыло в чиновничьей маске, а голос приобрел стальной, безличный оттенок.

– Оснований для возбуждения уголовного дела нет, – произнес он четко, глядя куда-то в пространство над моей головой. – Следствие провело необходимые действия. Заключение патологоанатома и осмотр места происшествия со всей определенностью указывают на несчастный случай.

Он сделал паузу и, наконец, перевел свой взгляд на меня. В уголках его губ заплясали едва заметные черточки.

– Но, если ты вдруг отыщешь неопровержимые доказательства обратного, – Дункан Фрейзер произнес это так, будто предлагал доказать существование единорогов. – Предоставь их нам, и мы возбудим дело.

Его слова повисли в воздухе, но смысл был вполне понятен – это не предложение, а, скорее, издевка.

Я поднялась со стула, но прежде, чем успела что-то сообразить, он сделал шаг и обнял меня. Пуговицы кителя впились в мою щеку, и мир сузился до этого ощущения. Его ладонь, тяжелая, властная, похлопала меня по спине – спокойно и снисходительно, как ребенка.

– Бедная девочка, – голос Фрезера обволакивал липкой, отцовской нежностью. – Дональд не хотел, чтобы ты так страдала.

И я вдруг застыла, превратившись в ту самую девочку, которую утешал друг семьи.

Глава 5. Следы ведут в «Волнолом»

Правда в замкнутом мире – спутанный моток тишины. Каждый узел в ней – чей-то страх

Короткая дорога от дома к школе пролегала через торфяное болото. Ветер, не встречая на пути ни деревьев, ни холмов, гулял на просторе, трепал жухлый вереск и гнал по небу низкие, рваные тучи. Он бросал в лицо то колючую морось, то крупные капли дождя.

Я шла, засунув руки в карманы пальто. Изредка в прорехи между свинцовыми тучами прорывались лучи солнца. Быстрая смена погоды была таким же козырем Сторна, как крики чаек над гаванью.

Школа стояла в лощине, прижавшись к подножию холма, на котором высилась церковь. Это было двухэтажное каменное здание грязновато-серого цвета с рифленой крышей, покрытой подтеками ржавчины. Над дверью – знакомая надпись:

«Стойкость в малом рождает силу в большом».

Я остановилась, и меня вдруг накрыла волна воспоминаний. Здесь, на асфальтовом пятачке, мы с Мэйв играли в салки. А зимой, в редкие морозные дни, когда лужи у школы покрывались ледком, с разбегу скользили по ним к сточной канаве.

В вестибюле школы царил знакомый, ни с чем не сравнимый запах – смесь воска для паркета, старой бумаги, гуаши и еды из школьной столовой.

Ничего не изменилось. Тот же темный паркет, те же стены, окрашенные в болотно-зеленый цвет от пола до середины и в кремовый – выше, до потолка. Та же доска объявлений с расписанием.

Я медленно шла по пустынному коридору, и мои шаги гулко отдавались в тишине. Учительскую я нашла без труда – она была там же, где раньше. Я постучала в приоткрытую дверь и заглянула внутрь.