Музыка снова заиграла.

— Волей небес соединяю судьбу этой женщины, — актер, играющий храмовника, начал напевать. Он с ловкостью циркача достал красную нить справа, а после такую же — слева, и продолжил: — …и судьбу этого мужчины в единую нить жизни. Во веки веков, до смерти одного из супругов.

И почему жених сверкнул на меня глазами так, что я уже не сомневалась, до чьей смерти нас соединяют?..

Дальше, шепча что-то на явно выдуманном языке, храмовник продолжил завязывать нити множеством узелков. Он там, что, макраме увлекается? Помню, лет в пятнадцать я тоже любила плести браслеты-фенечки из мулине…

— Ай, — шикнула я и ощутила легкую боль в запястье — том самом, которое держал мужчина.

Скосила взгляд, но сквозь фату совершенно ничего не видела. Разве что вновь почувствовала недовольный взгляд жениха. Совершенно не умеет играть! Хоть бы чуть-чуть постарался и изобразил влюбленность.

— Ближе, дети мои. — Теперь священнослужитель положил нить на алтарь и протянул к нам руки.

Мы с женихом одновременно сделали шаг вперед. Чувствовала я себя странно, но противиться не посмела. Лишь взглянула за спину — может быть, там стоят камеры?

Но их не было. Становилось все страннее и страннее. Я уже тревожилась. Во что я ввязалась?.. Я ведь контракт подписывала, ничто не предвещало беды…

Священнослужитель положил наши руки по обе стороны от нити — причем мою правую, а у жениха — левую.

— По земным законам и магии всего сущего, волей богов и волей людей, да соединятся жизни брачующихся!

Сверху на алтарь упала молния. Я вздрогнула и едва не отдернула руку, но поняла, что не могу. Ее словно приклеили! Что здесь творится?!

Спросить я не успела, слишком удивилась происходящему дальше. От молнии нить ожила и двинулась к нашим рукам, по пути удлиняясь. Оплетя запястья каждого, она тем самым приблизила и наши руки — они все-таки оторвались от поверхности, и в итоге ладони соединились, соприкасаясь. Сердце заколотилось быстрее. Я была в таком смятении от происходящего, того и гляди бухнусь в обморок!

Это ведь не магия? Магии не существует!

Нить засветилась золотом, а после я почувствовала боль на запястье, словно его прожгло. Я зашипела и собиралась отстраниться, но мужская рука — сильная, уверенная — легла мне на талию, не позволяя сделать и шага. Я уперлась второй рукой «Владыке» в грудь и посмотрела в глаза. Больше они не казались мне прекрасными.

— Отпустите!

— Никогда… до смерти одного из супругов, — хмыкнул он и… все-таки разъединил ладони.

Нитей больше не было. Зато теперь была красивая татуировка с неизвестными мне символами. Твою ж за ногу! Это когда техника татуажа успела до такого дойти?!

Я зло посмотрела на жениха. Так и знала, что он мысленно зацепился за эту фразу в клятве!

— Отныне и навек, вы — муж и жена! — объявил священнослужитель, и храм взорвался аплодисментами.

Я открыла рот от изумления, совершенно не понимая, почему съемки клипа такие странные. Съемки ли это? Или… я попала куда?! Кажется, в самый настоящий переплет!

Жених, вернее, уже муж, поднял вверх фату. Теперь я наконец смогла увидеть его черты более четко. Действительно невероятно красив! Высокие скулы, прямой нос, полные губы и чарующие глаза — невероятно манящие, красивые и... почти черные.

Никогда прежде таких не видела. В них словно тонут звезды темной ночью.

Он приблизился вплотную ко мне, а после наклонился. Я ощутила аромат утренней росы и свежескошенной травы — терпкий, у меня закружилась голова. Я попробовала вдохнуть этот запах, но он словно был растворен в самом мужчине, будто существовал лишь в моем воображении.

На миг взгляд жениха изменился, будто он что-то увидел в моих глазах. Увиденное ему определенно нравилось. Я, без лишней скромности, красивая. И сейчас мужчина явно мной любовался, проводя большим пальцем по моему подбородку.

— Отныне ты моя, Луриэль, — произнес он тихо и, медленно наклонившись, накрыл мои губы поцелуем.

Я даже возразить не успела. Да и вдруг… не захотела. Поцелуй оказался колдовским. От него все таяло внутри меня, пело и даже взрывалось. Сладко, упоительно, по коже бежали мурашки. Никто и никогда за мои двадцать лет так меня не целовал. Все предыдущие поцелуи вдруг показались прелюдией перед настоящим — этим единственным, кульминационным.

На мои губы словно опустилась весна после долгой, затяжной зимы. Я так продрогла от холодов, что была безмерно рада этому весеннему ветерку, ласкающему мои губы. Во мне стали распускаться подснежники, выходя из-под сугробов навстречу ласковому, но еще робкому солнцу…

Я застонала от сладости, засосавшей под ложечкой, но тут же устыдилась собственных чувств и уперлась ладонями в грудь мужчины. Нет, это пора заканчивать! Нельзя так потрясающе целоваться, нельзя!