После экскурсии мы вернулись в школу, где нас, абсолютно пьяных, при этом хохочущих, как ненормальные, встретила директриса. Мы ждали самой страшной кары, но происшествие замяли – все-таки сопровождающая нас молодая учительница химии еще долго страдала от похмелья, а экскурсовод, не сильно старше экскурсантов, и вовсе отравилась. Да и наш класс не мог сообщить ничего путного – все только твердили, что это была лучшая экскурсия в нашей жизни и она прошла просто отлично. Сережа умел пить, не пьянея. Или он только делал вид, что пил наравне со всеми? Он так и не признался. Даже мне, хотя я его об этом миллион раз спрашивала. Только смеялся и радовался, если очередная устроенная им заварушка удалась.

Я невольно улыбнулась. Так было всегда, когда я вспоминала нашу юность, последний класс школы. Самое счастливое время, как потом оказалось.

– Вот, я принес вино. Красное. Ты ведь все еще предпочитаешь красное? – Сережа достал бутылку.

– Да, спасибо, откроешь? – Я передала штопор и достала бокалы.

– А водка у тебя есть? – спросил Сережа.

– Есть. – Я достала початую бутылку, которую держала в качестве антисептика – на случай, если потребуется делать уколы или компрессы.

Сережа налил мне вина, себе водки. Выпил сразу же, налил еще.

– У тебя что-то случилось? – уточнила я, хотя было понятно, что да, случилось. Иначе бы он не приехал. Да и не пил бы водку. Я впервые видела, чтобы Сережа пил одну стопку за другой.

– Да нет, все нормально, – пожал плечами он. – Приехал квартиру продавать. Вроде нашел нормального риелтора.

– Тебе нужны деньги? – удивилась я.

– Да нет, деньги есть. Просто хочу, чтобы все это закончилось. Чтобы уже не возвращаться, – ответил он и налил себе еще.

Я сделала глоток вина. Мне стало больно. Если Сережа продаст квартиру, ему и вправду незачем будет сюда возвращаться. Когда он приезжал? Когда что-то случалось. Как правило, у нас, у меня или у Виолетты Никандровны. Один раз, когда ему позвонил Кирилл, – я тогда сильно заболела. Потом – уже после смерти Виолетты Никандровны. Сережа всегда говорил, что у него все отлично, почти ничего о себе не рассказывал. Теперь он приехал продать квартиру. Значит, это конец истории, мы больше не увидимся.

Учитывая активность Сергея, квартиру он продаст быстро. Если ему что-то было нужно, он добивался своего в рекордные сроки. Квартиры в нашем городе не продавались годами, но я была уверена, что покупатели сами станут за ним бегать, умоляя продать побыстрее. Да, он был из тех, кто умеет продавать воздух. Так про него всегда говорила Виолетта Никандровна. Она не считала это достоинством, особым навыком или даром, скорее наоборот, великим разочарованием. Но на этом умении Сережа построил свою карьеру, прилично зарабатывал, так что не мне было его судить.

Я сделала еще глоток вина. Наверное, все к лучшему. Сколько это еще могло продолжаться? И так тянулось долго, слишком долго. Двадцать лет. С большими, огромными перерывами, когда мы не виделись. А потом все происходило так же, как сейчас, – Сережа вдруг приезжал, обнимал меня, и будто не было всех этих лет. Будто мы расстались утром и просто продолжаем разговор уже вечером.

Я смотрела, как Сережа ест. Седины в волосах стало больше. Появились морщины. Он опять располнел. Но чему я удивляюсь? Мы не молодеем. Я невольно посмотрела в зеркало – давно стоило сходить в салон и закрасить отросшую седину. Я быстро собрала волосы в пучок.

– Спасибо, что помогла разобрать вещи, – сказал Сережа. – Оставь себе все, что захочешь.

– Уже, – ответила я, показывая на коробку, стоявшую в углу кухни. – Там старые газеты с материалами Виолетты Никандровны. Я хотела отнести их в местную библиотеку для будущих поколений. Пусть дети учатся, как надо писать идеальные репортажи.

– Или чтобы поняли, что они совершеннейшие бездарности, – заметил Сережа. – И лучше сразу бросить это неблагодарное дело.

– Или постараться научиться, – улыбнулась я.

– Ты всегда была ее любимицей, – Сережа изобразил ревность.

– А ты был ее сыном. И считалось, что тебе передался ее талант, – парировала я.

– Только этот талант так и не раскрылся, – пожал плечами Сережа. – Очень сложно соответствовать, все время прыгать выше своей головы, зная, что никогда не превзойдешь собственную мать.

– А мы все тебе завидовали, – напомнила я.

– Ко мне она относилась как к ученику, причем очень заурядному, а к тебе – как к родной дочери.

– Я ее очень любила, – призналась я.

– Знаю, спасибо тебе за нее. И вообще за все. – Сережа меня обнял, но коротко. Как друга. Я это почувствовала и поняла, что все. Теперь уже окончательно все. Двадцать лет любви. И ни одного дня больше.

– Не за что. Мне нравилось проводить с ней время. Она меня всегда узнавала, стоило только зайти в квартиру. По шагам, по тому звуку, как я открываю дверь ключом. А Кирилла с тобой путала. Называла Сережей. А иногда считала, что Кирилл – наш с тобой сын, ее внук, и спрашивала, когда мы наконец поженимся, – улыбнулась я, вставая к раковине, чтобы помыть посуду.