«Шторм» — это ода незримому труду женщин. Пора разрушить устоявшееся представление о том, что в патриархальном мире нам отведена роль кротких и безмолвных существ. Мы — величайшие созидательницы. Каждая из нас по праву богиня.

Эта история призвана показать незаметную для окружающих борьбу, суровую реальность утраты, радость в самых простых ее проявлениях, опьяняющую страсть и магию неистовой, непоколебимой материнской любви.

Это женская история — история любви и трагедии, полная борьбы и ЯРОСТИ, пронизанная величайшим стремлением создать мир, в котором каждый сможет жить свободно и безопасно. И прежде всего — наши дети. По своей сути «Та, что неукротима» — это история, уходящая корнями в наследие наших предков.

Погрузитесь в эту ярость, эту страсть и силу созидания.

Ваше душевное благополучие очень важно для меня. Пожалуйста, внимательно ознакомьтесь с приведенными ниже предупреждениями и продолжайте чтение только в том случае, если вы готовы столкнуться со следующими темами:

Заболевание члена семьи; упоминания сексуального насилия в прошлом; смерть близких; переживание горя и утраты; суицидальные мысли; отношения, построенные на неравенстве власти между угнетателями и угнетенными; рабство; классовая дискриминация; сексизм; выкидыш на раннем сроке беременности в прошлом; неоднократные обсуждения бесплодия; осложнения при родах, связанные с сильной кровопотерей (как в прошлом, так и в настоящем); беременность (в прошлом и настоящем); обсуждение войны; кровавые ритуалы; пытки; убийства; откровенные сексуальные сцены; ненормативная лексика.

Если какая-либо из перечисленных тем может негативно повлиять на ваше психологическое состояние, пожалуйста, воздержитесь от дальнейшего чтения.

Роман «Шторм» написан на австралийском варианте английского языка.

С любовью,

Р. А. Рейн

Без названия

Без названия

ГЛАВА 1

НИ ДНЯ БЕЗ УДАРА

Я мертва. Вот так я и умру.

Ощущение свободного падения настигает меня ещё до того, как моя рука скользит по серому, словно оружейный металл, шесту.

Верхняя половина моего тела полностью срывается с того места, где я сидела на стержне высотой в три этажа, и его гладкая, сферическая форма становится моей погибелью.

Я зажмуриваюсь, и перед глазами проносится вся моя жизнь: как я карабкалась по этим чудовищным конструкциям, торчащим из грязи внизу, как мы несли всякую херню с моим братом Никсом, как я ухаживала за хрупким телом мамы…

— Попалась, — раскрытая ладонь ловит меня, с силой упирается в середину позвоночника, возвращая мне равновесие.

Это доля секунды паники. Но её достаточно, чтобы я усомнилась во всём на свете. Мне следовало знать, что он окажется рядом. Он всегда на моей стороне.

— Заканчивай работу, Шторм.

Точно. Я крепче сжимаю ноющей ладонью тонкие перекладины лестницы, приваренные с интервалом в один метр, и возвращаюсь к работе. Никс убирает руку и спускается ниже, давая мне пространство.

Скрежет. Звук трущегося металла звенит в ушах. Я с излишней силой закручиваю болт в разъёмах, крепящих похожие на струны проводники к каждому стержню, а по лбу градом катится пот. В такие моменты я жалею, что мой соленс — жидкость под моей кожей — не настолько чист, чтобы победить в Опустошении, чтобы стать одной из тех счастливчиков, кого освободили из этого ада. Таких очень мало, и это случается крайне редко; последнее Опустошение было несколько лет назад. Раз уж я не могу выйти за линию деревьев, то я сознательно решаю желать перемен, даже если ради них придётся потерять всё, что я когда-либо знала.

Унылая реальность моего существования не может на этом закончиться. Не может быть, чтобы это было всё.

Никс часто говорит, что рад тому, что наш соленс другой. Он не хочет быть грязным убийцей, палачом человечества. И я тоже. Однако иногда, в такие тяжёлые дни, как сегодня, когда влажность сдирает мою светлую кожу, мышцы ноют, умоляя об отдыхе, а на пальцах лопаются волдыри, мысль о том, чтобы больше никогда не возвращаться на это поле, звучит охуительно здорово — как передышка.

Только этого я и хочу.

Прекрасной, долгой передышки от существования.

Я пережила всего восемнадцать оборотов солнца. Когда мы вообще могли его видеть. В основном оно скрыто за облаками. Мысль о том, чтобы лечь и больше не вставать, кажется вполне разумным выбором. Я не знала другой жизни. Боль, пот и слёзы — вот и всё, что есть для меня… для нас.

— Шторм, давай же. Чего ты там так долго? — мои глаза скользят к поднятому вверх лицу брата, стоящего внизу.

Плохая идея. Ооочень плохая. То, что я едва не сорвалась, ничто по сравнению с видом полной высоты падения. Я справляюсь на таких высотах только потому, что не отрываю глаз от цели. Забраться наверх, сделать работу, спуститься обратно. Не думать о последствиях. Легче сказать, чем сделать.