Вспышка клыков и пылающих белых глаз, соединение гибели и хаоса, стремительно понеслась ко мне. Я метнулся в сторону, ощутил касание зубов к краям пламени, и огонь погас там, где они его задели. Вместе с пламенем сквозь меня пронеслось нечто страшнее боли. Приближался конец, за которым не существовало вечности. Существо не имело ничего общего с Предначертанной Дверью, манившей мертвых к последнему пристанищу. В нем была лишь жажда разрушать и пожирать. Оно охотилось за мной, щелкало челюстями и пускало слюну при мысли о моем уничтожении.

Я метался во тьме, уклоняясь от ударов. Размеры зверя не поддавались пониманию, а челюсти каждый раз смыкались все ближе.

Он был настолько огромен, что разум не мог его охватить. Мое уничтожение казалось таким неизбежным, что оставшиеся секунды можно было пересчитать.

При мысли о нависшем поражении и клятве, которую я не исполню, из груди вырвался рев.

Меня охватил огонь. Пламя росло, пока я думал о Рокси, Ксавьере, Калебе, Максе и Сете. О Лэнсе, Дарси, Джеральдин, школьных друзьях и матери, которая погибла, пытаясь подарить детям еще немного жизни. С каждой частицей сердца, переполненной любовью к ним, пламя моей души разгоралось сильнее.

Тьму разорвал визг. Челюсти существа наконец сомкнулись на огне, из которого состояла моя сущность, но вместо того, чтобы пожрать меня, зверь обжегся о мощь моей магии.

Не Стихийной силы и даже не эфира, а самого чистого и неоспоримого могущества во всех мирах, известных фэйри и людям. Любовь вернула меня с края тьмы. Те, кто был мне дороже жалкого собственного существования, заставляли пламя расти, охватывая все, до чего оно могло добраться.

С взрывом силы и криком, от которого содрогнулись небеса, существо, пытавшееся удержать меня в смерти, отступило. Я вырвался на свободу, пролился в пространство между пространствами и закружился в глубинах самой смерти.

Глава 21

Дариус

Кувыркаясь, бушуя и мечась, я потерял свое место в мире. Пламя вышло из-под контроля, отбросило и стерло все, чем я был. Личность, которой я являлся, раскалывалась, пока я погружался в хаос собственной первобытной природы.

Ослепительный свет и жар стали единственным, что от меня осталось. Ничем не сдерживаемая, лишенная равновесия сила, у которой не было иного желания, кроме разрушения, и иной формы, кроме огня.

Я потерялся.

Но какая-то часть меня сопротивлялась пламени. В самых дальних уголках души гремел низкий зов, требовавший вернуться к чему-то.

Я почти растворился в яростном пламени, но прежде, чем окончательно обратиться в огонь, почувствовал их. Все души, связанные с моей, всю любовь к ним и все время, которое у нас отняли.

Огонь становился жарче. Пламя извивалось тропой, уходившей в две стороны. Одна манила несказанной силой и концом, лежавшим за пределами всех концов. Искушение было настолько мощным, что отвести взгляд почти не удавалось. Но другая коснулась затылка прохладным ветерком, шепотом того, что я не хотел оставлять.

Я сам отбросил облик из плоти, в котором душа пребывала после смерти, значит, мог снова его принять.

Огонь трещал и полыхал. Когда я потянулся к нему, призывая обратно к своему ядру, из пламени вырвался рев чистой силы.

Я повернулся к мерцающей тропе, жаждая того, что по-прежнему ждало впереди. Следуй за огнем.

Я устремился туда, пожирая пламя и втягивая его в себя, ревя от боли, которую причиняла такая мощь. Но с самого начала она принадлежала мне. Моя сила, моя энергия, моя судьба.

Я вернулся в иллюзию тела и с такой силой врезался в Завесу, что она прогнулась вокруг меня. Передо мной открылся мир живых, и я снова оказался в комнате Рокси в замке Рамп.

Я пошатнулся у изножья кровати, тяжело дыша после перемещения, и огляделся в ожидании увидеть ее.

Но Рокси уже ушла на поиски Проклятого Леса. Вместо нее в комнате были Калеб и Сет, похоже, посреди какой-то ссоры.

Сет подлетел к кровати и с торжествующим «Ага!» сорвал покрывало, но лишь растерянно уставился на пустые простыни.

— Тогда где она? — спросил он.

Я вздохнул. Рядом с братьями разрозненные части моей сущности снова вставали на место. Их общество всегда было для меня одним из немногих убежищ в мире.

— Кто? — спросил Калеб.

— А где Макс? — пробормотал я.

Разумеется, ни один не услышал, и их разговор продолжился без малейшей реакции на мои слова.

— Тори, конечно, — прорычал Сет.

Я сел на край кровати.

— Она где-то увлажняет свои идеальные сиськи, смазывает вагину или занимается чем-то столь же женственным?

— Какой-то охренеть странный набор вопросов, — рявкнул я.

Ревнивый зверь во мне отреагировал на его слова о моей жене. Я прищурился на Сета, который злобно смотрел на Кала. Наверное, Калеб съел лакомство, на которое тот положил глаз, или сотворил подобное дерьмо, потому что обычно Сет так бесился только из-за еды.

— Она ушла, — объяснил Калеб. — Не знаю, когда вернется.

Он достал записку, написанную рукой Рокси. Я весело фыркнул и наклонился ближе к Сету, чтобы прочесть.