За стекло отправились шкатулки, подсвечники, кубки, статуэтки и прочий фарфор. К ним я добавила музыкальную шкатулку и просто стеклянную шкатулку. Чуть подумала и на самое видное место определила два кинжала и дуэльные пистолеты. Волынкоподобную фигню повертела в руках, но так и не придумала, как разместить ее красиво. Как ни положи - набор трубок, торчащих во все стороны. Ладно, полежит пока в кабинете.

Выставила старинный веер на подставке. Расписной в восточном стиле. Определила на места портсигары, табакерки, охотничий рожок и сувенирную фляжку. Дополнила коллекцию прочей мелочевкой, закрыла стеклянные дверцы и отошла к стене, чтобы оценить свои труды.

Оглядела со стороны все сокровища с невыразимой нежностью и вдруг испытала приступ горечи за то, что в нашем провинциальном краеведческом музее не было таких богатств.

Из груди моей вырвался вздох. Я старательно заперла все шкафчики на ключ и вернулась в кабинет.

Теперь можно было заняться предметами, отобранными для маркиза. Я составила на поднос выкупанную драконятами пастушку, две чудесные пудреницы, подсвечник с фигуркой спящей девушки, пушистый веер в футляре, литую шкатулку, инкрустированную перламутром, и хрустальный флакон для духов с серебром и бирюзой. Потянулась к каталогу и вдруг вспомнила, что так и не повесила шторы.                         

Я прихватила с собой книгу заклинаний и вернулась в торговый зал.

Витрины радовали глаз. За окном сновали люди. Там, снаружи, совсем уже рассвело. Я убрала с глаз долой швабру и распахнула дверь, чтобы хоть немного выветрить запах старины, неизбежно сопровождающий любое хранилище. С улицы в лавку проникал теплый ветер, ароматы горячего кофе и выпечки. На душе у меня было светло и радостно.

Заклинание, как можно было ожидать, не сработало. Шторы пришлось вешать по старинке, ручками, стоя на табурете. Я сама не заметила, как начала напевать:

– Не кочегары мы, не плотники. Но сожалений горьких нет, как нет. А мы монтажники-высотники и с высоты вам шлем привет...

– Не замечала за тобой раньше склонности к дрянной музыке.

Голос был капризный, пронзительный. В безмятежной тишине он прозвучал, как гром небесный. Я вздрогнула всем телом и едва не грянулась с табурета.

– Нельзя же так пугать! Приличные люди хотя бы здороваются для начала, – вырвалось у меня совсем невежливо.

– Приличные люди? – презрительно протянула дама. – Приличные люди не распевают на всю улицу о кочегарах, моя дорогая. Вы согласны со мной, мэтр Мюссе?

– Конечно, мадам Режина. Вы как всегда правы. – Второй голос принадлежал мужчине. Был излишне сладким и подобострастным.

Я осторожно выглянула из-за шторы в зал. Кого ко мне нечистая принесла? В дверях стояла весьма колоритная парочка: дама слегка за сорок, разряженная, как павлин в брачный период и высокий худой мужчина средних лет в добротном коричневом костюме со шляпой в руках.

На меня он глядел укоризненно. Словно хотел чего-то сказать. И точно!

– Наташа, вы бы снизошли до нас. Поздоровались бы со своей тетушкой. Она, бедняжечка, места себе не находит с тех пор, как вы сбежали.

Означенная дама, подтверждая последние слова, поднесла к лицу надушенный платочек и картинно всхлипнула.

Тетушка? Я, честно говоря, опешила. Вот это новости. Лучше бы Наташа была сиротой. Иметь в тетках такой экземпляр! М-да, не повезло бедной девочке. Ясно теперь почему она сбежала из дома. От такой кто хочешь бы сбежал.

Я пошарила вокруг глазами в поисках сковородки, но вспомнила, что оставила ее в кладовой. Жаль, придется обходиться своими силами, без тяжелой артиллерии. Ну ничего, не на ту напали.

Пальцы мои ловко нанизали последние петельки на крючки, бережно расправили тонкую ткань. Только потом я спрыгнула с табурета. Что ж, тетушка, держись.

– Добрый день, тетушка Режина, добрый день, мэтр Мюссе, – поздоровалась я, разглядывая «родственничков».

Глава 8.3.

При общении с хамами лучшая политика – спокойствие и вежливость. Это их бесит. А то, что тетушка скандалистка и просто стерва редкостная – к бабке не ходи, все на лице написано.

– Вы гляньте, мэтр, и ни капли раскаяния в голосе. Опозорила наше почтенное семейство, бесстыжая, и смеет еще в глаза смотреть!

– Позвольте мне, мадам Режина, – успокаивающе похлопал ее по руке мэтр.

– Ах, я не могу! – алчно присматриваясь к моим сверкающим витринам, воскликнула тетушка. – В груди все теснится. Какая неблагодарность, подумать только. А мы-то растили ее как родную, заботились, кормили-одевали. Нашли достойного жениха! И что получили в ответ? Черную неблагодарность!

Тетка без того безбожно переигрывала, а тут еще и принялась смачно сморкаться в платок.

Наша тетушка:

Так вот кто подложил мне свинью по имени Энтони Шафф! Ну спасибо, тетушка. Так-то вы заботились о несчастной Наташе Риммель. Так-то одевали, кормили, что бедняжка сбежала с одним узелком за плечами в латаных-перелатаных обносках.

Выходит, родителей у нее нет, раз у тетки жила.

– Мадемуазель Риммель, – воспользовался паузой мэтр Мюссе. – Не скрою, что ваши опекуны крайне расстроены вашим неблаговидным поступком. Тем не менее, они готовы сделать шаг навстречу и простить вас. Разумеется, если вы искренне раскаетесь и вернетесь в лоно семьи.