Последнее было обращено ко мне. Когда дверь закрылась, я обреченно вздохнула и повернулась к старику. Оказалось, тот успел подойти поближе, и теперь с интересом рассматривал мои волосы.

– Надо же… – пробормотал он. – Говорят, после смерти отца у Ледяного не осталось сердца. Но я кое-что вижу. И от того, что я вижу, тает снег.

– Вы о чем? – не поняла я. 

Но старик переметнулся на другую тему. Сухие морщинистые пальцы сжали синеватую прядь моих волос. 

– Да, если бы такое сделали с моей дочерью, обидчика я обрил бы налысо… – прокряхтел он.

Я вырвала свои волосы из его рук и раздраженно бросила:

– Это мое дело.

Но старик продолжил:

– Что-то я тебя не припомню, ты вообще чья? Из какого рода?

Пришлось буркнуть:

– Меня зовут Анна Скау.

Седые брови взлетели вверх:

– Внебрачная дочь Правящего герцога Запада? Надо же, какая редкость! А герцог из тех, кто способен делать золото из грязи и находить бриллианты в переулке, правду говорят…

– Вы о чем?

Его рассуждения поставили меня в тупик. Про моего отца часто говорили подобное, но я не могла уловить связи с собственным происхождением.

Магистр поднял руку и погладил мои белые волосы. А затем терпеливо пояснил:

– Твоя магия, милая. Говорят, твоя мать была из низов. Чистая магия стражей встречается все реже. И очень редко она передается через поколения. Но бывает, да… Вероятно, с твоей бабкой по материнской линии согрешил кто-то из чистокровных стражей. И плоды его греха передали силу дальше. А вся магия досталась тебе. Неудивительно, что герцог признал тебя дочерью. Сокровище, просто сокровище!

В глазах старика светилось неприкрытое восхищение. А я не знала, как реагировать на его слова. С одной стороны, он потоптался по больному – по моему происхождению. Но было видно, что мои волосы и магия вызывали у него восторг. Как много я не знаю о Севере и Стражах. Неужели белые волосы здесь настолько ценятся?

Выходка Иды снова выглядела еще более неприглядно, а бешенство куратора стало понятным. 

Старик в этот момент махнул рукой:

– Приберись тут. А я схожу к декану. Помни, никакой магии! Только ручками, ручками, хе-хе…

С этими словами он скрылся за дверью. Я с ужасом оглядела фронт работ. Да они издеваются…

Но затем я подумала, что в таком хаосе из лаборатории можно вынести все что угодно, и принялась за уборку с энтузиазмом.

Первым делом я распахнула окна. Лучше холод, чем застарелый запах всех снадобий сразу. Сначала пришлось заняться полом. Травянистая пыль на сапогах – последнее, что мне нужно. Это оказалось не так просто. Использовать бытовую магию в лаборатории было запрещено, чтобы не создавать лишних магических возмущений.  Чихая и кашляя, я смела рассыпанный порошок. Ужасаясь тому, сколько здесь потраченных зря ингредиентов. Не меньше часа у меня ушло, чтобы оттереть углы кабинета. Затем я принялась за стол. Первым делом я сгрузила в раковину все грязные пробирки, а горелки поставила на подоконник. Пусть проветрятся, я пока все равно не представляю, как оттереть их без магии… 

Когда среди хаоса мелькнули крупные розовые кристаллы, я не поверила своим глазам. Такая ценность, и лежит на столе среди мусора! А мне они вполне могут пригодится…Поколебавшись, я вооружилась пинцетом, несколькими обрывками бумаги, и начала сортировать рассыпанные компоненты зелий.

К тому времени, как вернулся магистр Бакке, на столешнице рядком лежали бумажные свертки с подписанными названиями. Несколько пакетиков перекочевали ко мне за пазуху, но отсутствие их было невозможно заметить. Пока старик удивленно обозревал лабораторию, я сообщила:

– Все рассортировала. Не путайте больше порошки для снадобий! Я приду завтра и продолжу.

С этими словами я выпорхнула в коридор, прежде чем алхимик успел опомниться. Больше всего меня злила мысль, что завтра, скорее всего, я встречу тот же бардак. Но компоненты, которые я без зазрения совести умыкнула, грели душу. В конце концов, уборщица отправила бы все это в мусорное ведро. А мне это пригодится. В том числе для невинной шутки, которую я хочу сыграть с Идой. Есть надежда, что ей позориться придется не три дня… 

Стоило мне выйти во двор учебного корпуса, как я увидела своих друзей. За их спинами сидели байланги. Эйнар вручил мне сверток и сообщил:

– Котлета и хлеб. Как наказание?

– Отличное, – пробормотала я, разворачивая еду. 

Котик заинтересовался и вытянул шею, но Эйнар оттолкнул его и приказал:

– Нельзя! С тобой я уже поделился!

Кнут в это время недовольно взирал на меня с высоты своего роста. Жуя на ходу, я спросила:

– Я ефу не нраффлюсь, да?

Сигмунд покосился на своего байланга и примирительно сказал:

– Ему никто не нравится. Ни другие люди, ни байланги. Он признает только Котика и авторитет Свейта. Тот для него бог и король. Мне приходится постоянно удерживать его от драк.