Борясь со страхами и неуверенностью, Лала сперва не решалась приложить усилия, но то, как кресло дернулось и почти поехало, явно придало ей сил. Сдвинув конструкцию, она пораженно подняла лицо, глядя то на меня, то на едва сдерживающего слезы отца, и только моргала, не зная, что сказать.

— Немного практики, силы воли, и скоро сможешь кататься наперегонки с другими ребятами, — на детских губах расцвела нерешительная улыбка. — Спорим, на колесах ты любого обгонишь?

— Спасибо, госпожа! — выпалил ребенок, широко улыбнувшись. — Спасибо!

— Не за что. Нужно будет прикрепить к нему ремень, чтобы ты не упала, но, я думаю, твой отец с этим справится. Если хочешь, могу прямо сейчас отвести тебя в гостиную, чтобы ты могла потренироваться. Там пока нет мебели, так что места тебе хватит.

— Хочу! Конечно, хочу!

— Тогда поехали!

С громкой торжественной песней я взялась за ручки на спинке кресла и под веселый смех покатила его вперед, пока Лала радостно хлопала в ладоши. Мы промчались мимо обескураженных слуг, мимо Раддана, который как раз спускался по лестнице, чтобы нас встретить, и заехали в просторную комнату, где я дала ребенку волю с энтузиазмом осваивать своего боевого коня.

— Значит, у тебя и вправду нежное сердце? — мягко прошептал мне на ухо нагнавший нас Раддан, оказываясь за спиной.

— Я же говорила: одно другого не исключает, муж мой.

— Вот интересно: что из этого последствия удара о колыбель — хитрость или доброта?

— Этого мы никогда не узнаем, — довольно вынеся вердикт, в очередной раз удивилась, как просто можно сделать чью-то жизнь лучше.

Или хуже. В зависимости от целей.

Глава 16

В очередной раз взглянув на себя в зеркало, я критически оглядела отражение.

Хотелось выглядеть ужасающе хорошо, буквально до зубного скрежета.

Дедушкиного, разумеется.

Многоуважаемый лорд Троган должен был появиться с минуты на минуту, почтив нас своим обещанным визитом, больше походившим на угрозу, чем на долгожданную встречу.

За две недели он больше не отправил мне ни одного письма, ни одной весточки, словно в наказание унижая меня своим безразличием. Но, не собираясь прогибаться под характер деда, я тоже молчала, занимаясь своими делами и стараясь не думать о том, что рано или поздно старый дракон сдержит слово, явившись на порог.

И сегодня был тот самый день, когда старший дракон клана Золотых Когтей осмотрит результаты моих трудов оценивающим взглядом и выдаст какой-нибудь едкий комментарий, обязанный меня унизить. С раннего утра я успела несколько раз проверить готовность к его появлению, муштруя горничных, словно перед сражением, но Дес, чувствуя напряжение, мягко отнял у меня бразды правления, отправив приводить себя в порядок перед приходом гостей.

У меня практически не было поводов для волнения.

За две недели, что были нам даны, мы так или иначе сумели дать Тайхардену новую жизнь. Слуги не ленились, усердно отрабатывая каждый золотой, не останавливая ремонт даже ночью. Купленные мной вещицы постепенно обрели свое место в этом доме, украшая и добавляя уюта комнатам, а чистота и свежесть только подчеркивала, что это место оживает.

На самом деле, после объединения с мужьями, что вели себя удивительно примерно, работа спорилась с поразительной скоростью. Соединив силы, мы вчетвером невероятно продвинулись, и при благополучном прогнозе я могла с уверенностью заявить — ремонт крепостной стены начнется уже в следующую луну, а не поздней зимой, как я думала, впервые увидев свой новый дом!

Смущало во всей этой идиллии только одно: больше никто в моей постели не ночевал.

Словно сговорившись, драконы вели себя максимально почтенно, уважительно и сдержанно, лишь изредка позволяя себе жесты нежности, все же больше похожей на банальную галантность.

Предложить локоть, пододвинуть стул, помочь с тяжестями и прочая вежливая ерунда.

Временами мне казалось, что это затишье перед бурей, но, не оправдывая мои страхи или надежды, буря никак не случалась, оставляя на прежних местах воспитанность и благодушие.

Разве что Рейган продолжал называть меня своим немного заносчивым «девочка», при встрече целуя пальцы, а Раддан с Хаарданом, похоже, решили, что «канарейка» им больше по душе — из-за моей любви к золотому и желтому.

По имени мужья обращались ко мне в исключительном случае: когда брали на себя что-то, с чем я не справлялась, но продолжала артачиться, кряхтя и пыхтя от натуги. В их «Тани» было что-то внушительное, освобождающее, и я позволяла, все чаще проваливаясь в дымные ароматы шиповника.

— Дорогая Тани, вы готовы?

Вездесущий Рональд, предпочитавший проживать в Тайхардене тенью, воздвигся на пороге, отрывая меня от придирчивого разглядывания своего отражения.

За то время, что мы здесь, никто так и не узнал, где поселился мой слуга, казалось, предпочитавший ночью оборачиваться в бестелесного духа, который прятался в стенах, отказавшись от сна.