Когда из зеркала на меня взглянула хрупкая кареглазая блондинка с нежным персиковым, как у всех человеческих девушек, оттенком кожи, я замерла, не в силах поверить, что какой-то цвет кожи и волос способен настолько изменить внешность. А затем посмотрела на валяющиеся на столешнице ножницы, которыми обычно подрезала домашний бамбук, неожиданно взяла их и решительно отстригла себе чёлку, меняя тем самым форму лица. Моду на Захране я сегодня тоже смотрела. Оказывается, многие человеческие девушки носят короткие волосы у лица, прикрывая ими лоб и иногда даже брови, отчего их личики становятся особенно трогательными. На Цварге такое никогда не было в моде. Эталоном женской красоты здесь считалось всё, что так или иначе свидетельствовало об умении цваргини прекрасно владеть эмоциями. Игривая чёлка, какие часто стригут детям или добродушным пушистым щенкам — полная противоположность того, к чему стремятся цваргини. А если говорить о мужских предпочтениях, то там и подавно большинство цваргов любят или коротко стричься под ноль, или зачёсывать волосы назад, чтобы рога казались внушительнее.

Но если уж я меняю внешность, то почему бы и нет?..

— Ох, — только и вымолвил Мишель, когда я вышла из санузла. — Селеста, это точно ты?

Улыбнулась другу и кивнула.

— Совсем на себя не похожа, правда здорово?

Он шумно выдохнул и застонал.

— Да, у тебя получилось… превзойти все мои ожидания… Я указал в визе, что тебе тридцать пять лет, но с этой чёлкой тебе еле-еле можно дать даже двадцать пять человеческих.

Я перестала улыбаться:

— Это плохо? У меня проблемы?

— Нет, что ты, совсем не плохо. — Мужчина смущённо почесал затылок, как это делал всегда, когда волновался, обошёл меня по кругу, внимательно разглядывая новый образ и сбивчиво комментируя: — Просто… швархова гравитация… я чувствую себя совсем уж не в своей тарелке! Нет, конечно, женщины любого Мира любят выглядеть моложе, и с точки зрения общей легенды всё отлично… Ох! Но же я подвезу тебя до космопорта у всех на виду! М-м-м-м… с другой стороны, это объяснит, почему клиент подарил муассанитовое колье. Я всё ломал голову, как тебе его официально вывести с Цварга…

Я так и не поняла, что именно не понравилось Мишелю. Он пыхтел и краснел всякий раз, когда речь заходила о ночных бабочках. Из общей логики я уловила, что чем девушка красивее и моложе, тем больше она зарабатывает. Нормально расспросить себя полуцварг так и не дал, напрочь игнорируя вопросы и тут же переключившись на мой чемодан.

Он всё перепроверил, разрешил взять вещи, а вот драгоценности перетряхнул вверх дном. Золотые ножные цепочки, пять жемчужных браслетов, ворох платиновых и серебряных колец, сапфировые и рубиновые заколки остались, а вот остальное...

— Надевай всё, что сможешь, на себя, а что не получится — придётся оставить здесь. Муассаниты в чемодане вызовут вопросы. А так… сделаем вид, что я тобой настолько очарован, что решил сделать подарок на память.

— Муассанитовый гарнитур?!

Я уставилась на Мишеля. В руках он держал не только пару родовых колье, но и варианты попроще, которые Мартин дарил мне по праздникам.

— Селеста, поверь, это единственный законный способ вывести муассаниты с Цварга. И мне действительно будет спокойнее, если я буду знать, что в самом крайнем случае ты всегда сможешь купить корабль и свалить из любой точки космоса.

***

— У тебя точно не будет из-за меня проблем? — взглянула на полуцварга, чувствуя одновременно и мандраж, и сожаление от того, что впервые покину родину.

— Будут, если узнают, как именно ты покинула планету. Но никто же не узнает, — Мишель тепло улыбнулся, а я неожиданно для себя наплевала на все правила приличий и сделала то, что давно хотела, — просунула руки в подмышки друга и крепко его обняла.

На секунду юрист растерялся, не зная, что делать. Мы стояли в космопорту, и на нас откровенно пялились десятки снующих туда-сюда цваргов, вылетающие, прилетающие, грузчики, уборщики и даже охранники… Кто-то бросал на Мишеля осуждающие взгляды, а кто-то откровенно завистливые. Я понимала, что решившись помочь подруге детства, юрист сильно рискует своей репутацией, но представить себе не могла, что настолько... Чувство благодарности к нему переполнило сердце — и я сделала то, чего ни одна воспитанная цваргиня никогда себе не позволит на людях, ведь любое проявление чувств — это в первую очередь подпитывание интенсивных бета-колебаний, испускаемых головным мозгом. Но я больше не цваргиня и не Селеста Гю-Эль. Какая разница, что будут обо мне думать окружающие?

Спустя секунду или две Мишель отмер и неловко ответил на объятия.

— Спасибо тебе огромное, — прошептала ему на ухо.

Он отстранился. Странные жёлтые глаза внимательно на меня посмотрели.

— Ты точно уверена?

— Уверена.

Этот вопрос он задал мне уже, наверное, в пятый раз за последний час.

— И не вернёшься раньше?

«Зачем? Чтобы Лацосте мог воспользоваться законом? Нет уж, раньше ста пятидесяти точно не вернусь…»

— Нет. Но время пролетит быстро, ты и заметить не успеешь.

— А… — Он вновь набрал воздух в лёгкие, но я его решительно перебила:

— Объявлена посадка на мой рейс. Мишель, прости, мне надо идти.

— Да, конечно. Я буду скучать…