Лицо Джеймса смягчается при упоминании нашей дочери — так с ним происходит все чаще с тех пор, как мы узнали, что у нас будет девочка. Я уже не раз ловила его на разговорах с моим братом о том, каково это — растить девочек, и о том, как Сэмми пережил мои и отношения Лайлы, так что нас точно ждет тот еще аттракцион.

Если Джеймс и сейчас гиперопекает семью, боюсь представить, что будет, когда она родится.

Боже. Я люблю его до безумия.

— Я бы все отдал, чтобы увидеть ее лицо прямо сейчас, дружище, — говорит он с гордой улыбкой, глядя на нашего сына с откровенным обожанием. — Ладно. Пойдем приведем тебя в порядок, а потом вернемся к торту. Договорились?

Дилан радостно визжит, громко целует мой живот и, стягивая испачканную яйцами и мукой футболку, убегает в свою комнату, оглушительно пища на ходу.

Когда он исчезает, мы наконец сдаемся и начинаем смеяться.

— Черт, иногда так трудно сдерживаться, — шепчет Джеймс, качая головой с улыбкой, поднимаясь на ноги. — Он невероятно смешной.

— В мамочку, — поддразниваю я.

— Ага. Вы оба те еще занозы.

— Но ты нас любишь.

— Больше всего на свете, — говорит он и, как сын, прижимается щекой к моему животу, сжимая мою руку. — Как ты себя чувствуешь, любовь моя?

— Поясница просто отваливается, — признаюсь я со стоном. — Жду не дождусь, когда рожу и смогу вернуться в студию.

Джеймс понимающе улыбается. Мне было тяжело оставить моих девочек в балетной студии пару недель назад, но врач посоветовал как можно больше отдыхать до родов, и сейчас это мой приоритет.

Я обожаю свою студию и преподавание, но моя девочка важнее всего. Семья — прежде всего. Всегда.

— Ты прекрасно справляешься, — уверяет он, и удивительно, как его нежные слова в последнее время каждый раз доводят меня до слез. Чертовы гормоны. — Кстати, Лайла сегодня звонила. Спросила, можно ли прийти с парнем, познакомить нас, и я сказал «да».

— Господи, наконец-то, — простанываю я. — Я уже месяцами слышу про этого таинственного Оливера. Кажется, Сэмми уже пару раз ему угрожал. Не уверена, что он в восторге.

Он усмехается.

— А что думает Грейс?

— О, он ей нравится, — отмахиваюсь я. — Они познакомились в колледже, и, кажется, Грейс с Сэмми застукали их за держанием за руки или чем-то таким, когда приехали к ней с сюрпризом. У моего брата чуть удар не случился.

Я улыбаюсь, вспоминая, как Лайла в панике звонила мне и, цитирую, говорила: «Самый унизительный момент за всю мою жизнь, Мэдси. Пожалуйста, убей меня».

— Не могу дождаться, когда буду подкалывать ее еще сильнее, — подытоживаю я.

— Ты злая, — мой муж целует мой живот и встает. Прошло пять лет, а я все еще не привыкла так его называть. — Пойду проверю Дилана. Тебе что-нибудь нужно?

— Чтобы в следующий раз ты предохранялся, — шучу я. Почти.

Зато он смеется.

— Не уверен, что с этим соглашусь.

— Джеймс! — шепотом возмущаюсь я и тянусь, чтобы шлепнуть его по руке, пока он смеется, как маленький засранец.

Когда я пытаюсь приподняться в постели, происходит что-то странное.

Из меня вырывается поток воды, и я точно знаю, что это не моча — у меня все еще есть хоть капля контроля над этим сумасшедшим беременным телом.

Глаза расширяются от осознания, и лицо Джеймса бледнеет, когда он тоже замечает, что у меня отошли воды. Прямо здесь. Прямо сейчас. Вот так просто.

— Ну, — мой голос звучит куда спокойнее, чем я ожидала в такой ситуации. — Это вообще-то в каком-то смысле твоя вина. Ты и Дилан сказали, что хотите увидеть ее лицо, и она, очевидно, тоже рвется познакомиться с папочкой и старшим братом.

Джеймс несколько раз открывает и закрывает рот, как рыба, выброшенная на берег, но ни слова не произносит.

— Я… — начинает он, моргая, словно прогоняя шок. — Она идет? Мы сегодня будем держать на руках нашу девочку?

В его голосе столько любви и преданности, что я улыбаюсь, несмотря на схватку, накрывающую живот и спину.

— Если нам повезет. Но, думаю, она хочет, чтобы папа взял ее на руки как можно скорее, потому что сейчас она буквально меня убивает.

— Так, да, — он встряхивается и мчится к другой стороне спальни, где стоит моя сумка в роддом. — Дилан!

— Да, папа? — откликается он из своей комнаты.

— Твоя сестренка идет! — в ответ раздается самый громкий визг, какой я когда-либо слышала. — Сегодня ты побудешь у дяди Грэма и тети Сары, хорошо? Только до тех пор, пока завтра не приедут дядя Сэмми и тетя Грейси.

Наш сын возникает в комнате, указывая на меня пальцем.

— Мамочка! Ты описалась!

К счастью, на нем уже чистая футболка, так что Джеймс подхватывает его на руки и другой рукой помогает мне встать с кровати.

— Мамочка не описалась, дружище. Эта вода означает, что твоя сестренка готова с тобой познакомиться. Мы едем в больницу, а дядя Грэм заберет тебя оттуда, хорошо?

Он визжит от восторга, будто я тут не умираю. Эх. Я люблю их всем сердцем.