Проверкой. На которую у меня не было правильного ответа. Я знал правду — что я отдал бы что угодно, любую часть тела, любую жизнь, любое королевство, чтобы вернуть Арвен. Что я содрал бы кожу с собственных костей, разорвал бы мир в клочья, чтобы обнять ее хотя бы еще один раз…

Но я не знал, был ли это ответ, который искал Белый Ворон.

— Я отдал бы больше… — выдохнул я. — Больше, чтобы вернуть ее, чем ты можешь себе представить.

— Что, если это будет стоить тебе жизни?

— Не задумываясь.

— Да, это легкий выбор, не так ли? А что насчет жизни невинного? Что, если ее воскрешение потребует уплаты равноценного долга…

Внезапно я снова оказался на корабле в сердце Минерального Моря, тянусь к залитой слезами, пропитанной кровью Арвен.

— Я знал, что не смогу пройти через это. Даже ради блага всего Эвенделла… Слышишь меня? Я был готов принести в жертву весь мир, чтобы ты осталась в живых!

— Да, — выдохнул я, и во рту стоял горький привкус стыда. Я не отрывал взгляда от засохшего русла крысиной крови, липкого и темного, почти черного, на поверхности стола. — Я убил бы за нее. И шел бы на это снова и снова.

— Что, если бы я воскресил твою любимую из небытия, очистил ее и сотворил заново, и даровал тебе ту самую чистокровную сущность Фейри, к которой ты стремишься? Если бы я сказал, что смерть обойдет вас обоих стороной, что бы ты избрал? — Зубы Белого Ворона блеснули в сумеречном свете, его дыхание клубилось в ледяной комнате. Я не осознавал, что мое тело билось в дрожи.

— Принял бы ты свою новую кожу, — продолжил он, не дождавшись моего ответа, — перерожденный истинным Фейри, как вещало пророчество, и убил своего отца? Зная, что тебя ждет гибель, как и ее когда-то? Зная, что ты мог бы обрести почти вечность с ней рядом? Ты все равно пожертвуешь собой ради блага царства?

Нет.

Если бы Боги были так жестоки, и если бы этот коварный, зловредный колдун каким-то образом смог сделать меня чистокровным Фейри и воскресить Арвен… Тогда нет, я бы больше никогда не оставил ее. Не было смысла обманывать себя. Притворяться тем самоотверженным мужчиной, которым я не был и никогда бы не стал.

— Величайшее разочарование.

Дыхание вырвалось из моих легких.

— Я не ответил…

Еще один взмах той морщинистой руки, и старый, безымянный трактир Ворста преобразился.

Когда пятна исчезли, мои руки опирались на богатый кленовый обеденный стол. Чистый, отполированный, сверкающий в мягком свете свечей. Комната светилась десятками восковых, горящих столпов.

Теперь это была уже не таверна, а холостяцкое логово: плюшевые диванчики цвета перивинка4, слои не подходящих друг другу кремовых ковров, экзотические бутылки с вином и хрустальные графины, наполненные крепким алкоголем. Повсюду дерево и кожа, а в воздухе витал дымный, пряный аромат благовоний.

Я даже не осознавал, насколько оглушительным был этот бесконечный вой ветра, свистящего в кронах могучих деревьев, пока он не стих. Пока этот рев не сменила благостная тишина.

И эта завеса ледяного холода — исчезла. Вместо этого легкий, теплый ветерок шелестел свободными занавесками. Он ощущался как мед в моих легких. Несмотря на высоту и время года здесь, в Ворсте, магия Лена окутала все убежище умеренным воздухом.

И все же моя кровь похолодела, а разум застыл в оцепенении.

Не магия.

И передо мной… не Лен. Или все еще Лен, но, возможно, таким, каким он выглядел тридцать лет назад. Полный сил, мудрый, с резкими чертами лица. Тот, кому можно доверить жизнь, но, пожалуй, не свою женщину.

Лен, Белый Ворон… кем бы он ни был, он был не просто волшебником.

— Что ты такое?

Глава 2

АРВЕН

Я закричала, как банши5, извиваясь и вырываясь из рук стражников, не пытаясь сдержать ни капли своей бешеной, кипящей ярости.

И дело было даже не в боли. Вернее, я уже почти не чувствовал боли.

После всех этих недель, когда у меня забирали свет, это воспринималось скорее как надругательство, причинявшее гораздо больше душевных страданий, чем физической боли.

— Не двигайся, — хрипло произнес Мэддокс, его серебряные доспехи переливались на напряженных мускулах. — Ты лишь усложняешь процесс.

Вот почему я кричала.

— Хорошо, — выплюнула я в тупоголового королевского стражника и его невыносимо квадратную челюсть. Я беспорядочно забила ногами и попала Вину по коленной чашечке.

— Ай, — простонал он, и мягкие темные волосы упали на его детское лицо.

— Этого бы не случилось, если бы ты встал на колени, как я, — прошипел Мэддокс на своего подчиненного из своего низкого положения, прижимая меня к стулу. Затем, вполголоса: — Ни на что не годный слабак..

— Отпусти! — выкрикнула я. — Вы оба, жалкие, пресмыкающиеся…

Октавия прервала меня.

— Как же я ненавижу этот голос.