Была ли я ведьмой? Подумал ли так Халден? Расскажет ли он маме и Пауэллу?

О, Камни.

Я поморщилась. Нам не полагалось ругаться.

Сегодня вечером я все делала неправильно.

— Пока не смотри, — сказала я ему, внезапно почувствовав сильную усталость. Я снова обернула его руку тряпкой, завязав ее узлом, чтобы скрыть улики. — Думаю, к утру будет лучше.

— Спасибо, Арвен. — Халден вытер слезы со своих щек тыльной стороной здоровой руки. — Тебе не обязательно было это делать.

Знает ли он, что сделали мои пальцы? Знает ли он, что это что-то заставило мое тело чувствовать себя одновременно спокойным и охваченным огнем? Я сглотнула с трудом.

— Делать что?

— Остаться. Помочь мне. Ты могла убежать, как Райдер.

Я вытерла пилу, с которой играли мальчики, проводя ее окровавленным лезвием по подолу своей ночнушки. Затем я повесила ее обратно на гвоздь и встала на колени, чтобы собрать каждый винт и болт, которые скинул Райдер. Мне потребовался бы по крайней мере час, чтобы разложить их все обратно в правильном порядке.

— Ты был ранен, — зевнула я. — Я не могла тебя оставить.

— Да, — сказал Халден, хотя он уже двигался мимо меня к двери. — Могла бы.

ЧАСТЬ

ЧАСТЬ

I.

Пепел

Перевод lenаm.boоks

Глава 1

КЕЙН

Я знал, что на этот раз треснуло мое ребро.

С каждым вдохом разломанные части кости расходились, вызывая боль, которая отдавала в избитые мышцы спины. Сидеть было чуть менее мучительно, и я медленно, собравшись с силами, вдохнул.

Воздух густо пах хвоей и кровью.

Когда я медленно открыл глаза, взгляд скользнул вниз по отвесной стене из сплошного сверкающего льда, с которой я сорвался — ее пик все еще скрывался за густыми белыми облаками, а гладкая поверхность была испещрена лишь трещинами и вмятинами там, где я в отчаянной попытке взобраться вбивал кулаки и ступни.

Сначала ты подвел их. Затем — ее. И теперь снова терпишь неудачу.

Боль вновь пронзила мое сердце. Свежая, с каждым ебаный днем.

Разве боль утраты не должна притупляться со временем?

Я поднялся, грудь по-прежнему сжимали две совсем разные боли, и стряхнул снег и грязь с задницы. Это движение заставило глубокие ссадины на ладонях вновь остро заныть. Какой бы защитный барьер Белый Ворон ни наложил вокруг своего дома на вершине этой ледяной горы, он подавлял все способности моего лайта — не позволял мне превращаться в дракона, останавливал мое ускоренное исцеление Фейри…

Я побрел сквозь ослепляющую белизну обратно в направлении городка у подножия горы. Я прошел всего несколько футов, когда синяки, ссадины и волдыри по всему телу начали исчезать. Носом обуви провел черту по снегу, обозначая, где, судя по всему, заканчивается барьер.

Я скривился от движения. Ребро заживет не так быстро.

Будь я умен или терпелив, я бы отступил вниз, в город, снял комнату в дрянном, покрытом ледяным дождем постоялом дворе и лежал бы в оглушительной тишине, пока не восстановлюсь.

Но я не был умен.

Я не был терпелив.

И боль меня не беспокоила.

В последнее время мне было так холодно, что она почти была желанной — эта ноющая боль в самых костях.

Прижав ладонь к пульсирующей боли в боку, я в сотый раз оценил ледяную горную гряду. Позади голых ветвей сосны, густо покрытых инеем, и следов зайцев и карибу, тот вздымающийся ряд зазубренных горных хребтов поднимался все выше и выше, поглощая линию горизонта.

— Планируешь снова обратиться в дракона и полететь? — крикнул сзади меня ворчливый старческий голос. — У тебя почти вышло.

Черт побери.

— Нет, — прорычал я.

И этот план едва не сработал. Все, чего я добился, — так это поднялся достаточно высоко, чтобы разглядеть крошечный каменный домик на вершине, заметить пожилого волшебника, ухаживающего за пышным огородом с корнеплодами, а затем, едва я ринулся к нему, пробиваясь сквозь его защиты, против воли превратиться в воздухе и рухнуть на землю.

В итоге я отделался раздробленным коленом, сотрясением и двумя вывихнутыми плечами. Однако все эти увечья меркли по сравнению с днями томительного ожидания, пока не отрастут новые зубы на месте выбитых — ничто не способно унизить мужчину так, как процесс прорезывания зубов, пережитый в зрелом возрасте.

Мое тело, разбивающееся об утрамбованный снег, было не так уж и плохо. В некотором смысле, я приветствовал боль. Она позволяла мне чувствовать то, что чувствовала Арвен — то же самое ужасающее бессилие. Паря в воздухе, когда инстинкты кричат мне лететь, несмотря на то, что мозг ревет, что я не могу…

— Ты не умрешь. — Вот что я сказал ей.

От этих воспоминаний мое лицо скривилось.

Поэтому я попытался снова на следующий день. И еще на следующий.