— Не волнуйтесь, Флэшмен, мы скоро выпутаемся из этой передряги, только закройте для меня глаза, хорошо?

Я был слишком болен, чтобы спорить, и зажмурился, а мгновение спустя почувствовал, как его руки касаются моих глаз и щек; он, кажется, мазал их чем-то жирным. Что ж, я в жизни не пользовался косметикой, и это уж точно было не время и не место, чтобы начинать.

— Что, черт побери, вы делаете? — спросил я, пытаясь от него отстраниться.

— Просто пытаюсь сделать так, чтобы вы почувствовали себя лучше. А теперь выпейте это, и если вас все же стошнит, пожалуйста, сделайте это за борт, будьте добры.

Он протянул мне чашку чего-то похожего на молоко. Решив, что хуже мне уже быть не может, я сделал большой глоток. Я проглотил один глоток, когда соленый вкус ударил по горлу, потом я почувствовал во рту какие-то куски и понял, что меня сейчас стошнит. Я вскочил, развернулся и почувствовал, как мой желудок свело, едва я перегнулся через леер. Рвотная дуга описала в воздухе дугу в несколько ярдов и рухнула в море, и тут я смутно осознал, что испанская шлюпка всего в нескольких ярдах от нас. На корме стоял молодой офицер в щегольском синем сюртуке, щедро украшенном кружевами. Но мое внимание привлекло его лицо, устремленное на меня. В одну секунду выражение его лица сменилось с надменного презрения на отвращение, а затем на ужас. Я был уже не способен на какую-либо игру, мой желудок продолжал извергать содержимое, пока я висел на фальшборте, то и дело бормоча: «О Боже».

Лишь позже я осознал весь спектакль, представленный испанскому офицеру. Получив приказ подняться на борт корабля, который мог быть заражен чумой, он, по понятным причинам, был настороже. Приблизившись к борту, он увидел дикое существо с ввалившимися глазами и щеками, любезно подрисованными Кокрейном ламповой сажей, которое появилось и извергло все содержимое своего желудка за борт. После нескольких секунд, проведенных в оцепенении, офицер заметил, как часть бывшего содержимого моего желудка дрейфует в сторону его шлюпки, и это, казалось, побудило его к действию. Последовали выкрикнутые приказы, и шлюпка развернулась и со всей возможной скоростью направилась обратно к кораблю, а офицер кричал своему капитану, что это точно чума.

Кокрейн велел Эрикссону снова крикнуть, спрашивая, есть ли у них хирург и лекарства, чтобы поддержать легенду, но единственное слово, которое я разобрал в ответе офицера, было «loco» — безумцы.

Один из матросов было начал кричать «ура», когда шлюпка погребла прочь, но Кокрейн быстро его оборвал:

— Тихо, парни, не будем портить эффект. Не после того, как мистер Флэшмен доблестно вывернул кишки, чтобы их спровадить. — С этими словами он подошел ко мне, когда я все еще висел, согнувшись, над бортом, и похлопал меня по плечу. — Молодец, Флэшмен, очень хорошо. Видите, ваша болезнь была недостатком, а мы превратили ее в преимущество.

С этими словами он удалился, насвистывая, оставив меня в состоянии живого трупа, но с сильным желанием заехать ему по его самоуверенному носу. Это чувство будет возникать у меня еще не раз за время нашего знакомства с Кокрейном.

Глава 10

Мы неподвижно качались на волнах, пока испанский фрегат уходил на северо-запад в направлении Менорки, где официально базировался «Спиди». Команда ликовала по поводу успеха нашего обмана, Кокрейн купался в похвалах за свою хитрость, а «залп Флэшмена» превозносили как гениальный ход. Меня тоже поздравляли, будто я с самого начала был посвящен в план, и я неохотно вынужден был признать, что идея была хороша. Более того, извергнув то, от чего мне было плохо, я и сам потихоньку начал чувствовать себя намного лучше. Один из матросов принес мне осколок зеркала, чтобы я мог увидеть свое лицо, и я начал в полной мере понимать выражение ужаса на лице испанского офицера, ибо мой вид мог бы напугать детей до ночных кошмаров. Сочетание ухищрений Кокрейна и моих попыток от них увернуться создало отвратительную маску с ввалившимися глазами и щеками, а еще одно пятно, предположительно появившееся, когда я пытался вырваться, выглядело как тень от нароста на подбородке.

Не обращая внимания на крики, что так я выгляжу лучше, я вымыл эту гадость в ведре с морской водой и почувствовал себя свежее. Вспомнив свою уверенность менее часа назад, что я закончу свои дни прикованным к испанской галере, я тоже почувствовал необходимость пойти и поздравить Кокрейна с тем, что он нас вытащил. Он принял мои слова с ухмылкой.

— А, не беспокойтесь, Флэшмен, и простите, что я так вас использовал. Мне нужно было, чтобы вы сделали хороший глоток для нужного эффекта. Если бы я сказал вам, что в чашке, вы бы лишь пригубили, и мы могли бы погибнуть. Но я искренне сожалею, что мне пришлось так поступить. Я думал, что история про Алжир и карантинный флаг сработают, но на той шлюпке была чертовски подозрительная компания.

— Думаете, они искали «Спиди»? — спросил я.