За ночь ветер ослаб, и над океаном сгустился густой туман, но, поскольку мы только что покинули землю, мы были уверены в своем местоположении и продолжали двигаться на север так быстро, как позволял ветер. На рассвете корабль выглядел жутко, плывя в этом белом облаке, и даже на таком крошечном судне я с трудом мог разглядеть с юта и бушприт, и верхушку мачты. Хотя на палубе мы видели мало, Кокрейн послал наверх дозорного с подзорной трубой, где, по его мнению, туман должен был быть реже. И точно, два часа спустя, когда туман начал рассеиваться под слабым теплом зимнего солнца, дозорный доложил, что видит верхушки каких-то мачт на востоке. Бог знает, как они определяют такие вещи по нескольким палкам, торчащим из облака, но он был уверен, что это не военный корабль, и по расстоянию между мачтами предположил, что это крупный торговец. Хищные улыбки расползлись по лицам команды: одинокий торговец, застигнутый врасплох в тумане, станет отличным началом похода. Был взят курс на перехват, но туман все редел и долго скрывать нас не мог.

Люди забывают, сколько времени занимают морские сражения. Читаешь о них, о том, как одна эскадра перехватила другую, и представляешь, что все произошло довольно быстро. На самом же деле все происходит очень медленно, оставляя тем, у кого нервы не в порядке, уйму времени, чтобы перетрусить из-за вероятного исхода — а с моими бурлящими кишками я и так уже был буквально на взводе! Однако утро шло, и тонкие нити тумана срывались с нашей цели, словно с дразнящей блудницы, и к полудню она предстала во всей красе. Тот дозорный, по-моему, заслуживал премии, ибо она была в точности такой, как он и предсказывал, — хороший, большой, жирный торговец. Она была вдвое больше нас, но казалась слабо укомплектованной, и на борту не было нарисованных орудийных портов. Команда была в восторге, так как она сулила им всем кругленькую сумму, и мне тоже, как я вспомнил. Кокрейн уже прикидывал, какого размера призовая команда ей потребуется, когда ситуация приняла весьма неприятный оборот.

В жизни бывают моменты, когда все может измениться из-за малейшей случайности, когда доля секунды решает, жить тебе или умереть. Один из таких моментов настал тогда, когда мы подошли к торговцу на расстояние около ста ярдов. Клянусь Богом, Кокрейн уже набрал воздуха, чтобы отдать приказ к атаке, когда враг преподнес свой собственный сюрприз. Вдоль его гладких бортов появились два ряда из дюжины орудийных портов, и через несколько секунд множество очень больших бронзовых дул уже смотрели в нашу сторону. Я в ужасе разинул рот. Вдоль наших палуб орудийные расчеты притаились за фальшбортами, готовые явить наш собственный, сравнительно жалкий сюрприз, и все еще в блаженном неведении о направленных на них орудиях. Юнга приготовился на флаг-фалах поднять военно-морской белый флаг. Если бы мы первыми показали флаг или хотя бы одну из наших скрытых пушек, нас бы мгновенно разнесло в щепки.

Я посмотрел на Кокрейна, который вместо того, чтобы беспокоиться, выглядел просто раздосадованным и пробормотал что-то вроде «нашла коса на камень». Команда, наблюдавшая за Кокрейном от орудий, начала чувствовать, что что-то пошло не так, и один из матросов попытался высунуть голову над фальшбортом.

— Головы не высовывать, парни, этот торговец только что оказался мощным испанским фрегатом, — спокойно сказал Кокрейн.

Я посмотрел — и точно, на их мачте только что взвился испанский флаг, а теперь одна из их носовых пушек грохнула, послав ядро нам под нос — международный сигнал лечь в дрейф и остановиться.

— Похоже, нам придется применить наши датские уловки раньше, чем я думал, — сказал Кокрейн, а затем повернулся к маленькому, испуганному на вид юнге, притаившемуся у флаг-ящика за его спиной. — Не бойся, парень, у нас еще много трюков в запасе. Снимай наш флаг и поднимай датский, да поживее. И приготовь тот другой флаг, о котором я тебе говорил, чтобы поднять его на грот-мачте, когда я подам сигнал. — Он повернулся к команде и, зная, что звук хорошо разносится по воде, тихо спросил: — Эрикссон, где ты? Пора тебе на сцену, поднимайся на ют и отдавай приказ лечь в дрейф.

Ухмыляющийся Эрикссон радостно протопал на корму, казалось, ничуть не обеспокоенный зияющими дулами, направленными в его сторону. Кокрейн в своем поношенном синем сюртуке щегольски отдал честь, спускаясь с палубы, и оставил огромного датчанина якобы за главного. Он сделал всего пару шагов, когда громовой голос Эрикссона начал реветь:

— Приготовиться к…

— По-датски, чертов идиот! — прошипел на него Кокрейн.

— Я, — сказал датчанин, а затем громче: — Ставвед ат хивентил! — или что-то в этом роде.

Команда лишь в недоумении уставилась на него, пока Кокрейн раздраженным голосом не прошипел:

— О, ради всего святого, только дневная вахта, приготовиться лечь в дрейф — но делайте это медленно и неряшливо, помните, мы не флот. Остальные оставайтесь в укрытии, на каботажнике такого размера не было бы большой команды.