Глава 1

Высокий, темноволосый мужчина в какой-то странной одежде, фасоном похожей на конец девятнадцатого века, что-то мне говорит. Я не слышу, только вижу, как шевелятся его губы.

- Говорите громче! – кричу ему.

Это странно, потому что он стоит рядом и кричать вообще не имеет смысла. Но мужчина продолжает говорить беззвучно. Потом протягивает руку и поправляет прядь моих волос. Каким-то странным… собственническим жестом.

Я уже поднимаю ладонь, чтобы хорошенько треснуть по наглым мужским лапам и резко останавливаюсь, засмотревшись на собственные пальцы. Нет, не так. На собственные молодые пальцы. У меня, Марьи Ивановны, фельдшера шестидесяти лет от роду!

А мужчина, тем временем, не ограничивается касанием пальцев. Он наклоняется ко мне и целует. В губы!

- Марь Иванна! Марь Иванна! Вы чего?! Заснули?

Дергаюсь всем телом от простого прикосновения. Моргаю глазами, не в силах понять, что вообще происходит? Я что, правда, заснула? Не удивительно, чувствовала же с утра какую-то нехорошую слабость в теле, надо было дома остаться. Хотя… что мне дома делать-то? Одной.

- Марь Иванна? – надо мной склоняется озабочено нахмуренное лицо медбрата Павла. – Вы в порядке?

- Да нормально все! – отмахиваюсь от его заботы.  – Что случилось, что ты так орешь?

- Да не, ничо. Заволновался немного. Думал, вы умерли.

- Вот еще! У меня дел куча, некогда помирать. Че стоишь, рот проветриваешь? Простудишь гланды, а на больничный я тебя не отпущу, так и знай.

- Ой, ну что вы, Марь Иванна. Какой еще больничный? Вас же, кроме меня, никто не вытерпит больше суток.

- Ой, Павел, договоришься мне, - грожу ему пальцем. – И потом, что это за слова такие: заволновался. Ты медбрат на скорой помощи, или кисейная барышня. А ну-ка быстро мне реанимационные мероприятия при сердечной недостаточности.

- Все, молчу, Марь Иванна, - медбрат широко улыбается, зная, что мне нравится его белозубая улыбка с ямочками на щеках. - До чего же у нас народ темный. Перепутать сердечный приступ с остеохондрозом, - Паша обречённо качает головой, вспоминая нам последний вызов.  – Марь Иванна, я сбегаю шустренько в магаз, куплю кефир. Вам что-нибудь нужно?

- Нет, я тебя тут подожду, - делаю вид, что не заметила, как Пашка съехал с темы реанимации. Эх, молодежь!

Сажусь на лавочке поудобнее, подставляю лицо весеннему солнышку, радуюсь теплой погоде, еще достаточно редкой ранней весной. Слабость становится сильнее и меня почти придавливает к лавке. Как-то внезапно обжигает грудь и становится трудно дышать. Эх… жаль у меня не остеохондроз. Ведь столько всего еще не успела…

Резкий свет бьет по глазам. Пытаюсь отвернутся и вижу того самого мужчину. В странной одежде. Он внимательно смотрит на меня серыми глазами и внезапно говорит:

- Открой рот.

Что?! Больше ему ничего не открыть?

Демонстративно сжимаю губы, даже не собираясь выполнять требование этого странного мужчины.

- Я – лекарь, - говорит он. – Ты заболела. Вчера легла рано спать, а сегодня тебя не могли разбудить. Меня вызвала к тебе директриса приюта, меса Адриана. Как ты себя чувствуешь?

- Мари, отвечай, не упрямься! – в разговор влезает строгого вида, худая и носастая женщина средних лет, которую я до этого в комнате даже не заметила.

- Нормально чувствую. Слабость немного, а так – все хорошо, - отвечаю.

- Мне нужно тебя осмотреть и послушать. Рот покажешь-то? – мужчина достает какую-то странную палочку, на конце которой тут же загорается огонек. Фонарик такой что ли?

Все-таки открываю рот. Лекарь светит туда палочкой, лицо совершенно без эмоций.

- Слизистые чистые, - говорит больше себе, чем мне.

Без предупреждения хватает меня за руку, я вздрагиваю и едва не бью его по пальцам за бесцеремонность, но отвлекаюсь. Потому что рука, на которой лекарь считает пульс не моя! Тонкая, худенькая, молодая! Что вообще происходит?!

- Что вас так взволновало? – спрашивает мужчина.

Я же откидываю одеяло и, не отвечая, бегу к осколку зеркала, вставленного в стену возле одного из окон. И резко останавливаюсь.

- Мари, что за фокусы?! – негодует директриса. – Быстро вернись в постель и дай себя осмотреть! Мне еще эпидемии в приюте не хватало.

В шоке рассматриваю свое новое лицо. Худенькое, большеглазое. Молодое! Как такое возможно? Я не в себе? Впала в кому? Поэтому подобные видения? Ладно… значит, должно быть какое-то задание, которую выполню и приду в сознание. Отлично. Такой тактики поведения и придерживаюсь.

Кивнув самой себе в зеркале, возвращаюсь в кровать с продавленным тонким матрасом. Позволяю лекарю касаться горячими пальцами моей шеи (проверяет лимфоузлы), челюсти. Потом сероглазый достает очередную трубочку и прикладывает ее к моей груди. Ему приходится согнуться в три погибели, чтобы при его росте было удобно слушать легкие у такой малютки, как я теперь.