Слева от нас стоит брошенный грузовик, кабиной к итальянской стороне, которую мы оставили позади. Его выцветший серый брезент местами разорван в клочья. В заднюю часть врезалась крошечная фиолетовая «Тойота», полностью перегородив нам дальнейший путь. Красноватый свет задних фонарей «Ауди» освещает разорванный труп без лица возле дверцы «Тойоты», всего в нескольких шагах перед Эйнаром. Подойдя рассмотреть его поближе, он поскальзывается на луже холодной, свернувшейся крови.

— Эйнар, вернись в машину! — кричу я достаточно громко, чтобы перекрыть урчание двигателя.

А заодно и рычание бродяг, выпрыгивающих из прорех в брезенте грузовика.

Эйнар кричит одновременно со мной, резко разворачиваясь, едва восстановив равновесие.

— Езжай! — его голос ясный, властный, лишённый страха. — Езжай, пока они вас не заблокировали! Дэвид, увози её, СЕЙЧАС!

Он коротким движением вскидывает пистолет, лицо мрачно застывает. Затем трижды стреляет в толпу примерно из пятнадцати заражённых, которые наступают на него, протягивая руки. Их позы пугающе благоговейны, словно у учеников, обступивших пророка в надежде коснуться его божественного тела. К горлу подступает желчь.

Дэйв нажимает на газ, нас бросает вперёд, тела двух заражённых хрустят под колёсами, остальные гонятся за нами.

— НЕ-Е-ЕТ!

Я не могу позволить ему ехать дальше. Если мы отъедем ещё, Эйнар останется без света. Ему придётся бороться за свою жизнь в темноте.

Я бросаюсь на Дэйва. Не обращая внимания на что-то твёрдое, болезненно вдавившееся в живот, кусаю его за ухо, чувствую во рту вкус его крови и отвлекаю достаточно, чтобы вырвать руль из его рук. Резко выкручиваю вправо, врезаясь в кабину грузовика. К счастью, удар недостаточно сильный, чтобы сработали подушки безопасности.

Ободрённая тем, что выстрелы ещё слышны, я ударом ноги распахиваю дверцу и выскакиваю с быстротой, на которую, как мне казалось, уже не способна. Закидывая колчан за спину, я уже накладываю стрелу. Кевин и Дэйв выбираются следом. Дэйв ругается и обзывает меня так, как, я знаю, ни при каких других обстоятельствах не назвал бы.

В красном свете задних фонарей видимость ужасная, но расстояние достаточно мало, чтобы я не промахивалась, несмотря на недавние трудности со стойкой. Я выпускаю стрелы почти без прицела, зато одну за другой. Меня ослепляет яростная одержимость одной целью, подавляющая всякий разум и низводящая моё сознание до состояния, мало отличающегося от состояния моих противников.

Приказ разрывающегося в груди сердца, заглушающий все инстинкты, включая инстинкт самосохранения, — не обязательно убить заражённых. Главное — оторвать их от Эйнара. Если нужно, отвлечь на себя.

Один из пистолетов Эйнара валяется на земле с опустевшим магазином. Сам Эйнар вопреки всему ещё держится на ногах, борясь со стаей из трёх мужчин и двух женщин-фурий. Ещё трое приближаются неестественными, дёргаными движениями тех, кто заразился месяцы и годы назад. Я не обращаю на них внимания, сосредоточившись лишь на тех, кто нападает на Эйнара прямо сейчас.

Пусть он продержится, — молю я неизвестно кого, пожалуйста, ещё хоть немного.

Эхом отдаются выстрелы. Дэйв и Кевин убивают троих бродяг ближе ко мне. Эйнар вонзает нож в одного из двух, до сих пор атакующих его. Он весь в крови. На плечах уродливые рваные раны, на лице глубокая царапина. Но всё это поправимо. В конце концов, у него иммунитет.

Лишь бы они не разорвали его. Пожалуйста, о пожалуйста, не дай им его разорвать.

Остаётся лишь один заражённый, сцепившийся с Эйнаром в безумном танце. Их руки обвивают друг друга в подобии объятий. Они борются, и ни один не может взять верх.

Никто из нас не может выстрелить, не рискуя попасть в Эйнара. Остаётся только одно. Я иду вперёд, готовая в своём безрассудном отчаянии оторвать от него фурию голыми руками. В тусклом красном свете бродяга выглядит демонически.

И всё же его осанка, покатые плечи, тёмные волосы с залысинами, вздёрнутый нос и тёплые ореховые глаза странно, до нелепости знакомы. Да и как может быть иначе? Ведь они принадлежат мужчине, с которым я когда-то жила под одной крышей. Мужчине, который целовал меня и обнимал. Мужчине, от которого я когда-то хотела родить ребёнка.

— Нет, — выдыхаю я, когда воздух в лёгких словно испаряется. — Петр! Не может быть!

Мой крик отвлекает фурию, ярость ещё сильнее искажает его и без того перекошенное лицо. И Эйнару наконец удаётся удержать его неподвижно, достаточно долго, чтобы я выстрелила. Только вот я не могу даже помыслить о том, чтобы выстрелить в Петра. Никогда. Такое чудовищное действие можно совершить, лишь разбив его на мелкие задачи, которые сами по себе не имеют ничего общего с убийством человека, с которым я когда-то жила. Я тянусь назад, к колчану, за стрелой. Накладываю её. Тетива врезается в пальцы, когда я натягиваю её. Целюсь в мишень, которая случайно оказывается серединой человеческой спины. А затем отвожу пальцы в сторону. От натянутой тетивы. Лишь потому, что это крошечное движение само по себе никак не связано с куда более масштабной, зловещей целью — оборвать жизнь мужчины, чью фамилию я когда-то мечтала носить.