Я молюсь, чтобы нас не заметили и не услышали. Адреналин пульсирует в венах, но когда мы спускаемся по лестнице почти бесшумно и не слышим преследователей, облегчение захлёстывает меня. Мы выходим на улицу, обходим дом с другой стороны, чтобы нас не заметили из окна.

— Ты серьёзно? Нужно было съесть этот чёртов батончик? — ругает меня Риз, когда мы оказываемся на безопасном расстоянии.

— Расселл, это не шутки. Эти придурки явно замышляют что-то странное.

— Да, например, убить нас, — вздыхает она. — Неужели кто-то может быть настолько злым ради популярности? Не верится.

— Люди и не такое делают за гораздо меньшее, — отвечаю я.

Мы оба замолкаем, понимая, что говорим об одном и том же. Семья Риз и моя семья. Два хладнокровных убийства. Одно оставило девочку без матери, а второе сделало меня виноватым в смерти всей моей семьи, разрушив мою жизнь.

— Точно, Эрос... — говорит она вслух. — При чём тут наши семьи и Ариадна с Джастином? Это не имеет смысла.

Я молчу. Даже не задумывался об этом.

— Это полная хрень, — пробормотал я.

Мы подходим к машине, и я открываю дверь для Риз. Уже смеркается. Скорее всего, вернёмся домой, когда уже стемнеет, и Брюс нас отчитает за остывший ужин. Я завожу машину, и Риз продолжает думать вслух:

— Не может быть, чтобы они как-то связаны с убийствами. Ведь они тоже тогда были детьми. У них не было мотива.

Перед глазами встаёт образ её отца с пистолетом на поясе.

— Я тут кое-что не рассказал, — говорю, крепче сжимая руль.

— Так рассказывай, чего тянешь? — отвечает она с вызовом.

Я чувствую её взгляд на себе и на секунду поворачиваю голову, чтобы встретиться с её глазами.

— Я видел пистолет у твоего отца. На поясе. Это было, когда мы вышли из его кабинета после того, как стёрли записи.

Риз молчит несколько секунд, переваривая услышанное.

— Почему ты мне не сказал?

— Не знал, как ты отреагируешь.

— Ты уверен, что это был пистолет? Может, ты ошибся?

— Это точно был пистолет, Расселл, — отвечаю уверенно.

Она снова замолкает, погружённая в мысли.

Я задаюсь вопросом, подходящий ли это момент, чтобы рассказать ей о моем плане мести, который касался её отца и её самой. Да, я понимаю, что она слишком быстро узнает обо всем и всё сразу, но это заставляет меня думать, что, возможно, это знак — рассказать ей самому. Я предпочитаю сделать это лично, чем позволить Ариадне и Джастину сообщить ей обо всем в какой-нибудь чёртовой записке.

Мы подъезжаем к особняку, и я открываю входные ворота, чтобы припарковать машину внутри. Нельзя оставлять её на улице на ночь.

— Клянусь, я ничего не понимаю, — говорит она немного растерянно, выходя из машины. — Такое ощущение, что у всех вокруг двойная личность. Я не знаю, кому можно доверять, а кому нет. Все перестали быть теми, кем я их считала.

— Расселл, я... — начинаю говорить, готовый рассказать всё.

Её влажные глаза смотрят на меня снизу вверх. Подбородок дрожит, и кажется, что она вот-вот заплачет. Я вздыхаю.

— Что случилось? — спрашивает она немного встревоженно.

Качаю головой. Я не могу этого сделать. Это Риз, чёрт возьми, ей будет больно. Я знаю, что должен рассказать, но не хочу её ранить.

Я не могу этого сделать.

— Ты пойдёшь со мной на весенний бал? — спрашиваю, беря её руки в свои и укрывая их ладонями.

Её лицо смягчается, и на губах появляется улыбка. Небо уже тёмное, вокруг слышны стрекотание сверчков — сегодня был довольно тёплый день. Свет фонарей отражается в её глазах, делая их оттенок более тёплым и золотистым. Я чувствую себя счастливчиком.

— Конечно, — шепчет она, касаясь моих губ своими. Затем она обнимает меня, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи. Я обнимаю её крепко, как будто боюсь, что она может исчезнуть в любой момент.

И ведь у меня действительно есть ощущение, что она исчезнет. И я ничего не смогу с этим сделать.

***

Ужин с Брюсом проходит спокойно. Он спрашивает нас, куда мы ездили, и Риз выдумывает историю о том, что мы были с Лили в кафе-мороженом и задержались. Не знаю, верит он этому или нет, но он оставляет эту тему и начинает говорить с ней об учёбе и балете — своих обычных темах для разговоров. Потом очередь доходит до меня, и он выглядит довольным, когда я говорю, что, если всё пойдёт хорошо, я смогу стать претендентом на позицию квотербека. Если получится, то у меня будет больше шансов получить стипендию, хотя это довольно сложно, потому что позиция уже занята Джастином МакГрэем, а моё досье из исправительной колонии не самое лучшее. К тому же все игроки пытаются ему угодить, из-за чего я не завожу друзей в команде. Хотя, если выбирать между дружбой из корысти и одиночеством, я выберу одиночество.

— Ну что, Риз, до твоего дня рождения осталось немного. Что собираешься делать? — спрашивает Брюс, переплетая пальцы. Я напрягаю слух. День рождения Риз? Она мне ничего не говорила.