Он сидел на полу, руки подняты над головой. Провода обвивали его запястья, привязанные к ножке старого, покосившегося стола. Голова была опущена набок, глаза закрыты.

Он казался спящим.

Он был всё таким же, как тем утром — с обнажённым торсом и в одних спортивных штанах, но кожа побледнела от холода, а волосы растрепались.

Я толкнула Джексона и Уилла, чтобы протиснуться мимо их фигур и подбежать к нему.

— Джеймс! — позвала я.

Я взяла его лицо в ладони, пытаясь согреть, но он не реагировал. Его голова безвольно следовала за движением моих рук, губы не шевелились. Я коснулась его груди — она была ледяной.

— Джеймс! — закричала я снова и, опустившись на него, попыталась согреть его своим телом.

Уилл возился с проводами, пытаясь освободить его, а Джексон прижал большой палец к запястью друга, проверяя пульс.

Я зависла в этом мгновении, которое казалось вечностью, пока Джексон не запрокинул голову назад.

— Пульс есть, — выдохнул он.

Дрожащими пальцами я приподняла его подбородок.

Скажи что-нибудь. Скажи. Скажи.

Наконец я увидела, как его кадык едва заметно дёрнулся.

Потом его веки слегка задрожали, будто весят тонну.

Я почти была уверена, что ему что-то дали, чтобы одурманить.

— Белоснежка… — выдохнул он едва слышно.

— Джеймс…

— Долго же ты шла, а?

Не думаю, что когда-либо так обожала его сарказм, как в этот момент.

— Зато теперь я здесь, — прошептала я у его губ.

Джеймс медленно провёл потускневшим взглядом по моему телу, до самых обнажённых бёдер, расположенных над его бёдрами.

— Именно там, где тебе и следует быть.

10

Джеймс

День 0

У меня появился новый любимый цвет: белый. Хотя черный я всегда ненавидел. Даже повзрослев и перестав бояться темноты, я все равно его ненавидел. К тому же, после нескольких часов, проведенных в этой темноте, мой мозг начал меня обманывать. Я был так измотан, что одного желания приподнять веки было недостаточно, чтобы их открыть; они казались слишком тяжелыми. Я отчаянно хотел проснуться от этого искусственного сна. Пытался, боролся изо всех сил, но, несмотря на это, не мог пошевелиться. Этот мерзавец застал меня врасплох: ему достаточно было приложить платок к моему лицу, и через несколько секунд я уже был в чистилище.

Это заточение погрузило меня в состояние ожидания, когда я потерял счет времени, но мне удалось выдержать его неизвестно сколько времени. Возможно, потому что я уже бывал в подобной ситуации. Пока я был погружен в эту тьму, мои мысли возвращались к тем ночам, когда я был неподвижен дома, ожидая ее возвращения. К вечерам, когда мое дыхание было прерывистым, а сердце колотилось в груди. Я ждал ее при выключенном свете, чтобы, когда она придет, если она будет не одна, я не узнал, с кем она вернулась. Я не хотел видеть. Я не хотел слышать.

— Почему некоторые мамы убивают своих детенышей-щенков? — однажды я спросил маму Брайана, когда мы были еще в начальной школе и она пригласила меня к себе на ужин.

Я помню тот нежный взгляд, которым она одарила меня через стол, полный жалости и эмоций. Выражение лица, которое бросают на тех, кто слишком слаб, кто просто сдаётся в жизни.

— Сегодня нам это рассказали в школе. Вот почему он спрашивает, — объяснил Брайан, приходя мне на помощь.

На самом деле это было не так. Правда в том, что я искал ответ в онлайн-энциклопедии о животных. И причина была предельно ясна.

Я хотел понять. Найти объяснение тому, почему иногда люди, которые нас создали, ведут себя так странно. Например, почему мама Брайана, которая каждый день была в суде, защищая самых слабых, оставляла своих детей на несколько дней с отцом, который их презирал и контролировал?

В тот вечер за столом, конечно, был и он, но, как всегда, почти не говорил ни слова, интересуясь только оценками за контрольные работы. Амелия всегда была на высоте, Брайан — чуть меньше. А я? Я был всего лишь сыном наркоманки, которая трахалась, когда хотела.

Я его ненавидел.

Я его ненавидел так же, как ненавидел черноту, что засасывала меня, когда я возвращался домой и оставался один, в темноте, в ожидании её прихода.

Я попытался запрокинуть голову, чтобы прогнать эти ощущения из прошлого, воспоминания, что, как иголки, кололи под кожу, создавая новые раны и раскрывая старые. Я всё ещё чувствовал, что тону в этой путанице, когда вдруг услышал знакомые голоса.

Я очнулся от состояния бессознательности, которое мне казалось целым днём, и смог снова дышать только тогда, когда ощутил присутствие Джун над собой. Едва я успел открыть глаза, приятное тепло коснулось моего низа живота.

Это был не сон.

Она была здесь.

Я медленно приоткрыл веки и, наконец, позволил голубизне её глаз заполнить мой туманный разум. Я растворился в её взгляде, казалось, я не видел их целую вечность.

Близость наших разгорячённых тел достигла апогея, когда она приблизила свои губы к моим, позволяя мне ощутить её запах.