Пока папаша за ними бегал, я разглядывал фотографии на стене. На ближайшей был мелкий я. В шортиках и с бантиками.

Я пригляделся. Нет, точно я.

На следующей фотке уже постарше, обнимаю плюшевого медведя чуть ли не с себя ростом. А вот мы с отцом торт приготовили. Он в фартуке, я в поварском колпаке. Стоим над этим тортом, лыбимся, довольные до усрачки.

— Вот, держи!

Папаша вернулся с тапками. Розовыми, пушистыми, в виде зайцев. У каждого ушки, глазки и носик. Всё как положено.

— Мне обязательно их надевать?

— А что такое? Ты же их обожаешь. Сам в прошлом году выбирал, говорил, что уютнее ничего нет.

Иши, в гробу я тебя видал.

Натянул тапки, сделал шаг.

Пик.

Я посмотрел под ноги. Шагнул ещё раз.

Опять пискнули, суки.

— Пойдём, покажу, что я тут поменял, пока тебя не было!

В гостиной стоял белый диван с розовыми подушками-сердечками. Даже на рамку телевизора стразы налепили. На журнальном столике — искусственные цветы в вазочке и стопка журналов. «Современный домохозяин». «Готовим с любовью». На «Макияже для настоящего мужчины» я читать перестал.

— А вот кухня!

К кухне, как ни странно, придраться было сложно. Всё вымыто, блестит, техники столько, что я даже не сразу понял, для чего половина нужна. Папаша явно здесь обосновался всерьёз. На холодильнике висели магнитики-котики, а между ними — расписание. В понедельник пироги, во вторник запеканка, в среду суши.

— Перекусить хочешь? Я утром твои любимые кексики испёк.

Он открыл контейнер. Ну конечно, кексики тоже с единорогами. Розовая глазурь, марципановые рога, съедобные блёстки. Папаша, похоже, простой еды вообще не признавал.

Живот заурчал. Кроме блинчиков в больнице, я со вчерашнего дня так ничего и не ел.

— Давай один.

Откусил и невольно посмотрел на оставшиеся.

Вот же сука, умеет готовить, его бы к нам в отряд.

Кекс мягкий, крем во рту тает, и даже глазурь не приторная, хотя с виду один сахар. В три укуса его умял.

— Ещё положить? — обрадовался отец.

— Не, хватит. Спасибо. — Вытер рот и отошёл от контейнера. А то сейчас ещё добавки просить начну. На такую стряпню недолго и подсесть.

— Тогда давай наверх. Покажу твою комнату, я там прибрался.

По лестнице поднимались тоже по розовому — здесь уже ковролин постелили. На стенах висели картины с феями.

Папаня открыл дверь и пропустил меня вперёд.

Я зашёл, остановился. В комнате были розовые стены и белая мебель с золотыми завитушками. Над кроватью висел тюлевый балдахин. На покрывале единороги скакали по радуге. Но больше всего их было на полках. Пять полок во всю стену, и все забиты этой рогатой скотиной. Плюшевые, стеклянные, керамические, даже деревянные нашлись. От мелких, с ладонь, до таких, которых обеими руками держать надо. Розовые, белые, голубые. Радужных тоже хватало.

— Я их всех пропылесосил, — похвастался отец. — И Спарки помыл.

— Кого помыл?

— Ну Спарки же. Твоего любимого. — Он снял с полки здоровенного плюшевого единорога. — Ты с ним с пяти лет спишь.

Я промолчал. Тут уже и сказать нечего было. Мне ещё и спать с этой хренью полагается.

— Отдыхай, Иши-кунчик. — Папаша поставил на тумбочку воду и таблетки. — Я пока к ужину всё приготовлю. У нас сегодня гости, но они только в семь придут. А завтра утром Такеши-кун заглянет, он очень за тебя переживал.

— Угу. Спасибо, пап.

Когда за ним закрылась дверь, я ещё стоял посреди комнаты.

Ладно, Петруха. Хватит по сторонам глазеть, давай разбираться, как ты тут жил.

Начал со шкафа. Висели там розовые толстовки с единорогами, белые рубашки с рюшами, свитера с котятами. На джинсах и то цветочки вышиты. Я перебрал несколько вешалок и пока оставил это дело.

В комоде сначала ничего особенного не нашлось. Носки с зайцами и котами, майки. Ниже лежали штаны.

А в третьем ящике были трусы.

— Да вы издеваетесь…

Примерно треть — обычные боксёры. Расцветки весёленькие, но хоть фасон нормальный. Остальное оказалось стрингами. Мужскими, блядь. Розовые, белые, чёрные, ещё и с бантиками спереди. Рядом лежали кружевные боксёры. Вытащил одни трусы, развернул. На жопе ещё и «Sweet Boy» вышито. Ну пиздец. Собрать бы всё это да сжечь к хуям, вместе с бантиками. Бросил их обратно, задвинул ящик и сел на кровать. Посидел, потирая виски. Я уже побаивался дальше рыться — мало ли что этот Иши ещё у себя припрятал.

На полке рядом с учебниками стояли фотоальбомы. Всё-таки встал, взял один. Надо же о парне хоть что-нибудь узнать, кроме того, какие он трусы носил. Сначала шли детские фотки. Лет в пять его нарядили в розовый костюмчик с бабочкой. В семь — зайцем на какой-то праздник. Ну, мелкий ещё, что дали, то и надел. А вот в десять он уже танцует на фестивале. В обтягивающих лосинах, блядь.

Дальше выяснилось, что Иши ещё и на художественную гимнастику ходил. На нескольких снимках с лентами упражняется, старательный такой.