У меня, блядь, маникюр?!

Я повертел руку, будто с другой стороны могло оказаться что-нибудь получше.

— О, ты очнулся, солнышко!

В палату влетел мужик.

Медбрат, что ли?

На Рикки Мартина похож, серьги в ушах. Розовая форма, а на ней — котята.

— Как ты себя чувствуешь, Иши-кун? Головка не болит?

На каком это он тарабанит?

И почему я его понимаю?

— Где… где я? — спросил я и сам охренел от своего голоса. Это реально Я сейчас так пропищал?

— В больнице, милашка. Тебя два дня назад сбила машина. Ты очень сильно ударился головкой. — Медбрат подошёл поправить одеяло. Натянул его мне на грудь, разгладил складки. — Твой папочка места себе не находил. Такой заботливый у тебя!

Я молчал, пытаясь въехать в происходящее, а этот всё не затыкался:

— Ой, ободочек съехал! Сейчас поправлю.

Он наклонился и полез мне в волосы. Я дёрнул головой, нащупал какую-то хрень и стащил её с себя.

Розовый ободок.

Ещё и с блёстками, сука.

— Что. Это. За хуйня?

— Иши-кун! — Медбрат отшатнулся. — Что за выражения?! Это же твой любимый ободочек!

Я сжал розовую хуйню в кулаке. Ещё раз скажет «ободочек» — в жопу ему засуну, честное слово.

В дверь постучали. Зашёл невысокий мужик, на вид лет сорока пяти, с контейнером в руках. Одет аккуратно, только на свитере блядские олени.

— Ишуня! Сынок!

Он поспешил ко мне, поставил контейнер на тумбочку и взял меня за руку.

— Проснулся наконец… Господи, напугал-то как. Я тебе супчик принёс, с фрикадельками. Будешь?

Мужик улыбался, а у самого слёзы по щекам. Одну стёр, за ней другая потекла. И руку мою всё держит, поглаживает.

Так это мой батя? Похож внешне, только в азиатском стиле, даже носы идентичные.

Я смотрел на него и ждал, когда он хотя бы реветь перестанет. Батяня Кабан, гроза района, тоже теперь вот такой? В свитере с оленями, с домашним супчиком? Да я своего отца плачущим вообще не видел. Даже представить не мог.

— Па… папа?

— Я здесь, сынок. Здесь. — Он отпустил мою руку, полез гладить по голове. Я по привычке хотел отстраниться, но он уже заговорил: — Ты только не пугайся, хорошо? Врач предупредила, что после удара ты можешь не сразу всё вспомнить. Надо немного потерпеть. Поправишься и опять будешь моим умненьким мальчиком.

Я едва не спросил, не перепутал ли он палату. Потом вспомнил богиню. Нет, всё правильно, это мне теперь положено быть умненьким мальчиком. До того банды крошил, а тут лежи, слушай про супчик и не матерись, а то папу расстроишь.

Охуеть.

На тумбочке лежали очки. Я взял их, нацепил. Мир стал чётче, но пизданутости это ему не убавило.

Рядом обнаружилось маленькое зеркальце. Я потянул его к себе.

Ох, ебать.

Из зеркала на меня смотрел смазливый пацан. Мордашка как у корейского айдола, аккуратная стрижечка. Ни шрамов, ни ожогов. Школьный красавчик-ботаник.

Я потрогал щёку. Пацан в зеркале сделал то же самое.

— Твою ж мать…

— Иши! — Отец аж голос сорвал. — Откуда такие словечки?! Где ты этого нахватался?!

— Это всё травма головы, — заторопился медбрат. — Не переживайте, я сейчас позову госпожу доктора.

Госпожу доктора?

Чего он перед ней так выслуживается? Её даже в палате нет.

Отец что-то спрашивал, медбрат его успокаивал. Оба поглядывали на меня так, будто я сейчас ещё что-нибудь отчебучу.

Я положил зеркальце и закрыл глаза.

Богиня, ты серьёзно, да? Вот сюда ты меня засунула?

Никто, конечно, не ответил.

Значит, застрял. В теле школьного ботаника, которому заботливый папаша привёз супчик. А я даже послать никого не могу, чтобы эти двое не упали в обморок.

Блять, за чтоооооооооо?!

Глава 2

Госпожа доктор оказалась бабищей под два метра ростом, в плечах шире меня прежнего. Взялась за мою башку обеими ручищами и принялась ощупывать. Я сидел, терпел. Ещё бы постучала по ней, как по арбузу, для верности чтоб я реально сдох.

— Гематома не большая, — прогудела она. — Но сотрясение есть. Иши-кун, помнишь, как тебя зовут?

Естественно! Петруха я! Пётр Кабанов, твою мать!

— Иши, — выдавил я.

— А фамилия?

Тут я и завис. Имя-то уже слышал раз двадцать, а фамилию никто не удосужился назвать. Не Кабанов же я здесь?

Я покосился на папашу.

— Сато, милый. Сато Иши, — подсказал тот и промокнул глаза платочком.

Опять плачет. Да что ж он никак не уймётся?

— Сато, — повторил я.

— Частичная амнезия, — сказала докторша, делая пометку в планшете. — Не пугайся, это пройдёт. Сейчас тебе нужен покой. Никаких нагрузок, в школу как минимум неделю не ходишь.

— Неделю без школы? — Я чуть не улыбнулся. Хоть что-то хорошее.

— Но у него же скоро контрольная! — забеспокоился отец. — По домоводству!

Я повернулся к нему. По какому ещё домоводству, блядь?