— Пап? — Он заморгал. — А раньше всегда «папуля»… Моя маленькая булочка взрослеет!

И опять слезу пустил.

Господи, дай мне сил.

Батяня Кабан четыре района держал. Я сам видел, как он голыми руками башку оторвал главарю «Ржавых цепей». А этот стоит в фартучке с котятами и радуется, что я его папой назвал.

Откусил зайцу ухо и замер.

Блять. А вкусно же!

Блинчик мягкий, краешек поджаристый, варенье домашнее… Я откусил ещё, потом уже целого зайца в рот затолкал. Опомнился, когда на тарелке ничего не осталось. За минуту всё сожрал.

— Как же ты проголодался! — Папаша так и просиял. — Давай ещё положу? У меня с творожной начинкой есть.

Я уже хотел согласиться, но вовремя спохватился.

Так, Петруха. Ты ещё от блинчиков растай, совсем хорошо будет.

— Не, спасибо, наелся.

Облизнул губы и отодвинул тарелку подальше.

Отец возился с моими вещами, а я смотрел на него и думал: может, зря я его сразу в слабаки записал? Ну печёт блинчики, и что? Вдруг он и тут не хуже моего бати, просто я пока чего-то не знаю.

— Вот, одежду тебе принёс. Переодевайся, милый.

Он подал мне пакет. Я вытащил розовую толстовку с единорогом, потом заглянул, что там ещё. Белые джинсы в обтяжку и блестящие кеды. Всё это мне, значит.

— Пап, а другого ничего нет?

— А чем тебе эта не нравится? Твоя же любимая толстовка. Ты её сам выбирал!

Иши, ну ты и конченый, блядь.

Пришлось надевать. Не в больничной же рубашке домой ехать. С зеркалом я и так за сегодня наобщался, больше смотреть туда не стал. Зато папаша был доволен: стоял рядом, поправлял на мне толстовку.

— Как же тебе идёт! Не зря девочки в школе по тебе с ума сходят.

— Ага, ещё бы.

Хорошо хоть выписали быстро. Докторша снова ощупала мне башку, выдала кучу таблеток и напоследок велела беречься.

— Ты ведь такой хрупкий, Иши-кун…

Промолчал. Пусть хоть хрустальным считает, лишь бы домой отпустила.

Такси уже ждало у больницы. За рулём сидела здоровенная тётка с татухами. Едва меня увидела, сразу заулыбалась:

— О, наш красавчик проснулся! Давай садись, сладкий, прокачу с ветерком!

Отвечать ей я не стал, забрался назад. Папаша сел рядом и сразу подался к водительнице:

— Домой, госпожа Ямада. Только поаккуратнее, пожалуйста. У меня мальчик после травмы.

— Да не боись, Сато-сан! Как хрусталь довезу!

И тут же дала по газам так, что я вцепился в ручку над дверью.

Господи, куда ж я попал-то, блядь…

Глава 3

Пока ехали, я от окна не отлипал. У нас после Катаклизма через дом развалины, а чуть дальше обязательно какая-нибудь банда засела. Здесь же всё целое, чистое. Газоны подстрижены, кусты ровненькие, люди спокойно собак выгуливают. Я даже не думал, что улица может так выглядеть.

Только к одному никак не мог привыкнуть. Бабы в деловых костюмах куда-то спешат, а мужики с колясками ходят. Или с собачками. И ведь никто на них не пялится, кроме меня.

— Красота-то какая, — вздохнул папаша. — Ой, смотри! Госпожа Сузуки новую машину купила. Теперь её мужу будет на чём за покупками ездить!

Я посмотрел, куда он показывал. В здоровенном джипе сидела коренастая тётка в костюме. Рядом с ней мужик в розовой рубашке что-то увлечённо рассказывал, аж руками размахивал.

Да уж. Всё у них наоборот.

Вспомнился мой прежний отец, Кабан-старший. Его у нас каждый знал. Я сам видел, как он главарю враждебной группировки голыми руками сердце вырвал и сожрал перед всей бандой. Специально, чтоб остальные обосрались и сдались. А этот достал зеркальце, поправил чёлку и расстроился:

— Ой, я же ресницы забыл накрасить! Что госпожа Абэ подумает…

Я отвернулся к окну. Посидел немного молча, потом всё-таки спросил:

— Пап, а ты когда-нибудь дрался?

Тот даже зеркальце опустил.

— Иши-кун, что за вопросы? Драки — это для женщин. Мужчины должны словами всё решать. Можно ведь договориться, найти компромисс.

— Понятно.

Значит, надежды на тайную крутизну папаши можно оставить.

Такси свернуло в переулок и остановилось возле белого двухэтажного дома с черепичной крышей. В садике цвела всякая разноцветная хрень. Забор тоже белый, по колено высотой — хочешь, перешагивай, хочешь, сразу вместе с ним заходи. У нас такой дом за ночь по кирпичику растащили бы.

— Вот и приехали!

Папаша расплатился с водительницей. Открыл калитку, и мы пошли к дому по розовой плитке. Даже дорожку, блядь, розовую сделали. На крыльце стояли горшки с цветами, рядом с дверью висела табличка: «Семья Сато. Добро пожаловать!»

В прихожей пахло ванилью и корицей. Ещё чем-то сладким — хоть стой и гадай, домой попал или в кондитерскую. Обои здесь тоже были розовые, с единорогами. Под ногами лежал белый пушистый коврик с блестящей надписью «Home Sweet Home».

— Разувайся, солнышко. Сейчас твои тапочки принесу!