В вагон поезда я садилась с таким отвратительным настроением, что даже не обратила внимания на то, как выглядит локомотив, который тянет вагоны. Вроде как паровоз, да и какая разница, лишь бы довез до места. Внутри вагон больше всего напоминал плацкарт. Отсеки с жесткими лавками были разделены между собой высокими, но не сплошными перегородками. Пока сидишь, еще создавалось впечатление наличия личного пространства, но стоя, можно было заглянуть в соседний отсек поверх перегородки. Чем и пользовались дети, расположившиеся в отсеке через стенку. Пока их родители —  дородная женщина и низкий мужичок —  вяло переругивались между собой. Мужичок определенно был «подшофе» и его жене это не нравилось. Мелкие сорванцы, видимо, залезли с ногами на лавку и теперь пялились на меня. Я не удержалась и показала им язык. Это помогло, и мальчишки сразу скрылись. 

К счастью, я расположилась в крайнем отсеке, и со второй стороны никаких соседей быть не могло. 

Напротив меня, на другой лавке отсека, восседала благообразная старушка с корзинкой. Сначала я хотела затолкать свою сумку с вещами под лавку, но, увидев, что никаких подушек и других удобств тут, видимо, не предусматривается, пристроила ее в изголовье. Вокруг стояла особая атмосфера вагонов эконом-класса: шум, гвалт, запахи, способные выбить почву из-под ног. И почему-то кудахтанье. Последнее раздавалось совсем рядом, судя по всему, из старушкиной корзинки.

Ехать предстояло остаток сегодняшнего дня, всю ночь и часть завтрашнего утра. Поезд тронулся, и, сидя на жесткой лавке плацкарта, я поняла, как сильно просчиталась.

Вот и настал тот день, когда я в полной мере почувствовала себя принцессой.

Только не той, которая живет во дворце и питается одними деликатесами, а той, которая из сказки «принцесса на горошине». Но, как известно, сказочным принцессам живется априори легче, чем несказочным. И горошину той принцессе в постель подложили одну, а не сто одну. 

Радовало то, что монеты —  это не горох, и они имеют плоскую поверхность. Чувствую, по прибытию в столицу некоторые стратегические места моей персоны будут иметь занимательный узор. Очень надеюсь, что, хотя бы профиль правителя, отчеканенный на монетах, не отпечатается на моей пятой точке.

Наверное, первый раз за все время я была не против моды на длинные платья с кучей подъюбников. Они создавали по крайней мере некоторое подобие мягкой прослойки между мной и лавкой плацкарта, смягчая эту трудную жизненную ситуацию.

Возможно, не стоило так сильно экономить, нужно было раскошелиться, взять билет подороже и ехать в более комфортной обстановке. Наверное, вагоны такого типа сделаны, в основном, для тех, кто совершает более короткие поездки. А я-то думала, почему у продавщицы билетов на вокзале были такие круглые вытаращенные глаза, когда она выписывала мне на билете примерное время прибытия. Но она ничего мне не подсказала, а моя неопытность сыграла со мной злую шутку. Я ведь воображала наш обычный земной поезд! 

А от усиливающейся тревоги и расстраивающих меня с утра мыслей соображала сегодня не так хорошо, как обычно. Польстилась на низкую цену, называется. Позабыв, что скупой платит дважды. 

 Ведь здесь, в этом мире, я — Лиири ни разу и не путешествовала, меня и из дома-то не особо часто выпускали. 

Поезд тихо-мирно ехал. За окошком, пока не стемнело, можно было наблюдать ни шатко ни валко сменяющийся пейзаж: поля, рощица, снова поля. Иногда были остановки на станциях, выходили и входили пассажиры, машинисты пополняли запас воды для паровоза, и мы ехали дальше.

Кое-как примостив голову на сумку и растянувшись на лавке, я незаметно провалилась в сон под мерный убаюкивающий стук колес.

Мне снилось, что я в своем универе, сдаю экзамен по политтеории, а наш профессор Семочкин вдруг спрашивает меня:

—  Ну-ка, Маркина, а теперь расскажи, что будет, если смешать корень златоцветника и настойку полыни. 

У меня в руке оказывается половник, я взмахиваю им, как волшебной палочкой, и то ли отвечаю на вопрос профессора, то ли произношу заклинание:

—  Абракадабра!

Семочкин страдальчески вздыхает и говорит:

—  Эх, Лиза, Лиза...

—  Лиза, Лиза-а-а! —  в мой сон вкручивался очень знакомый голос, а еще меня трясли за плечо. —  Да проснись же ты! У меня время пребывания здесь ограничено, вообще-то!!!

Сон слетел с меня за секунду!

—  Наконец-то! —  не удержалась я от возгласа. —  Я уже реально чуть не двинулась от беспокойства. Рассчитывала, что ты появишься здесь чуточку раньше.

—  Да? —  Алиса вскинула брови, а потом прищурилась со всей своей возможной подозрительностью. —  И сколько же времени для тебя здесь прошло? Надеюсь, не год?

—  Целая неделя! Или даже больше! Там мама моя мечется, наверное, как лев в клетке! Она тебе не звонила? —  и тут я внезапно осеклась, осознав последнюю Алискину фразу. —  Какой год? Что значит «для меня»?