А теперь серьезно: Руфио утверждает, что накапливать нефть и контролировать цены нет необходимости.

Он говорит, что всем хватит. Как и Аннеус, он притворяется возмущённым предположением, что какой-нибудь кордовский торговец может быть настолько жадным, чтобы основать картель.

Елена присела на край кровати, села рядом со мной и тоже начала одеваться.

– Ну, ты уже привык, что тебя считают клеветником на людей с кристально чистой совестью… и еще и доказывают наконец их злодейскую сущность.

«Я бы не осмелился утверждать наверняка, что эти двое присоединились к заговору, но нет сомнений, что кто-то их к этому подтолкнул. Я убеждён, что этот вопрос обсуждался, когда они приехали в Рим».

– Будут ли Аннео и Руфио играть важную роль в установлении контроля над ценами? – спросила Елена, медленно расчесывая волосы.

Когда она начала собирать волосы в низкий пучок, я пощекотала ей шею. Такие маленькие шалости помогали мне думать.

– Думаю, да. Прежде всего, Анней – дуовир и пользуется большим влиянием в Кордубе. Давайте сначала поговорим о нём. Он происходит из большой и необычайно богатой испанской семьи. Возможно, он считает себя выше коррупционных махинаций; возможно, он даже слишком предан Риму, чтобы участвовать в подобном заговоре.

– Или что мне есть что терять! – заметила Елена.

– Именно. Но на нём всё ещё лежит клеймо, за которое он не отвечает; теперь он принадлежит к семье вынужденных соперников… и ему нужно думать о своих детях. Он производит впечатление потенциального недовольного бунтаря.

Добавьте к этому его огромное влияние на местную политическую сцену и... Конечно, если бы я вербовал людей для картеля, я бы постарался заручиться его поддержкой.

«Возможно, он предпочтёт держаться подальше», — ответила Елена. «Его семья видела, что случается с интриганами, и Анней, возможно, предпочтёт тихую жизнь». Я приняла эту возможность, и Елена задумчиво добавила: «А как же Руфио?»

«Он теперь другой, он другой человек. Им движет амбиция обеспечить своим внукам руководящие должности», — объяснил я. «Если он в этом участвует, то лишь потому, что ищет кратчайший путь к власти и популярности. Если будет создана олигополия, манипулирующая ценами, он без колебаний будет известен как её основатель; тогда другие члены партии будут более охотно поддерживать его в продвижении внука. Поэтому мне придётся решить: искренен он или нет?»

-Что вы думаете?

«Кажется, он искренен», — ответил я с натянутой улыбкой. «Значит, он, вероятно, отъявленный лжец!»

Наконец, Хелене удалось оторваться от меня ровно настолько, чтобы закрепить свой пучок шпилькой из слоновой кости. Она собралась с силами, встала и подошла к двери спальни, чтобы впустить Накс, которую мы раньше держали снаружи, потому что она ревновала, если мы проявляли к ней ласку. Накс вбежала внутрь и с дерзким видом юркнула под кровать. Мы с Хеленой улыбнулись и ушли, оставив собаку там.

–И что теперь, Марко?

«А теперь обед». Информатор должен уважать приоритеты. «Потом я вернусь в Кордубу и попробую раздобыть информации у Сизако, паромщика. Он, чёрт возьми, не пастух, так что ему не придётся окуривать стада. И не думаю, что его офис действительно закроют на три дня из-за праздника Парилия».

Я поехал на Кабриоле, которая двигалась медленнее, чем когда-либо.

Настолько, что я задремал и чуть не упал. Несмотря ни на что, контора паромщика всё ещё была закрыта, и я не смог найти никого, кто знал бы, где он живёт. Я потратил ещё один драгоценный день, и было ясно, что я не собираюсь возвращаться туда раньше, чем на следующий день.

Поскольку я был в Кордубе, я воспользовался согласием Елены и нашёл акушерку. Для постороннего человека эта задача была сопряжена с трудностями.

трудности. В Риме мои сёстры, так любившие сенсационные истории, уже напугали меня жуткими историями о безумных повитухах, пытавшихся извлечь ребёнка, применяя физическую силу к матери, и о зловещих ассистентах, которые привязывали бедную роженицу к кровати, поднимали её ноги в воздух и резко опускали их… У моей старшей сестры плод был мёртв и расчленён в утробе; никто в семье так и не оправился от ужаса, услышав, как она рассказывала подробности, пока мы ели орехи и пили тёплое пряное вино во время сатурналий.

Я отправился на Форум и попросил совета у нескольких почтенных на вид людей; позже я проверил их информацию у жрицы Храма, которая сухо рассмеялась и посоветовала мне обратиться к кому-то другому, а не к тому, о ком мне рассказывали. Подозреваю, это была её мать; конечно же, женщине, к которой я наконец-то навестил, на вид было лет семьдесят пять. Она жила в таком узком переулке, что мужчина среднего телосложения едва мог там протиснуться; однако в доме было чисто и тихо.

Найдя женщину, я незаметно взглянул на её ногти, чтобы убедиться в чистоте её рук, и украдкой понюхал её, чтобы проверить, не пила ли она. Я мог только это сделать, не видя её за работой; к тому времени, как придёт время проверить её методы, будет уже слишком поздно.