— Эй! У тебя совсем, что ли, крыша... — Света без стука вломилась в комнату подруги, — ...поехала.

К счастью, Кострова не собиралась никуда прыгать – просто лежала на сложенном диване, свернувшись калачиком, отвернувшись лицом к стене. Свежий весенний ветер раздувал белоснежную занавеску словно невесомый парус. Тревожная картина, однако.

— Ты зачем окно открыла?

— Нехорошо стало. Душно... — прошептала куда-то в подушку Злата, не оборачиваясь.

— А... — Света с облегчением выдохнула, но окно на всякий случай всё-таки закрыла, оставив распахнутой лишь форточку. — Говорю же, может, водички тебе или пустырника накапать? А лучше сто грамм. Как ни парадоксально звучит – отрезвляет.

— Не надо, я просто хочу побыть одна.

— Ну, как хочешь, — Немоляева дёрнула плечом и сделала так, как попросила Кострова – оставила ту страдать в гордом одиночестве.

Хотя как-то странно она страдает – не рыдает и в истерике не бьётся, может, и не переживает так уж прям сильно. А если уж она не переживает, то ей, Свете, и подавно от угрызений совести глупо мучиться.

Ну, подумаешь, чуть-чуть приврала им обоим, ничего, переживут. Она им, можно сказать, одолжение сделала – избавила от пустой траты времени друг на друга. Всё равно бы у них ничего не вышло!

И хоть пресловутая интуиция Светы сейчас вопила буквально во все голоса об обратном, она заставила крики совести заткнуться.

За подобное в ад не попадают. А если вдруг... то у неё из без этой безобидной мелочи за спиной набитая до отказа грохочущая тележка грехов.

Да и вообще, в Бога она не верит, стало быть, и в ад тоже.

Никаких сомнений быть не должно – она всё сделала правильно. Точка.

Часть 33

Четыре недели спустя

— Зла-ат, с тобой всё в порядке? Эй! — из-за двери доносится голос Светки, но я его едва слышу – мешает гул в ушах и шум журчания воды из сливного бачка.

Поднимаюсь с колен и, вытерев тыльной стороной ладони рот, захлопываю крышку унитаза.

Снова рвота, в третий раз за эту неделю...

Вцепившись в край раковины, смотрю на своё отражение в зеркале – бледная, тёмные круги под глазами, волосы торчат в разные стороны... Чучело.

— Короче, я захожу! — предупреждает Немоляева и протискивается в нашу крошечную ванную, совмещённую с туалетом. — Ты как тут?

— Фигово... — открываю холодную воду и полощу рот. Вода такая неприятная на вкус – то ли хлорка, то ли железо...

— И как давно тебе фигово? — в голосе и прищуренном взгляде неприкрытое подозрение.

— С того самого дня, как Шелест разбил мне сердце, — выдавливаю улыбку и прячу глаза. Не хочу, чтобы Светка видела, как мне плохо. И я сейчас не о физическом состоянии, а душевном. Не хочу, чтобы она меня жалела. Хватит. И так десяток литров слёз при ней вылила.

— Шутишь, значит. Ну, это хорошо... — Немоляева опускается на край ванны и через отражение в зеркале пытается поймать мой взгляд. — А если серьёзно? Давно?

— Неделю... Две... Не знаю, — закрываю воду и промокаю лицо полотенцем. — Ты же сама говоришь, что я не ем ничего, видимо, упадок сил.

— Угу, знаем мы эти упадки. Плавали, — хмыкает под нос Светка и достаёт из кармана халата плоскую розовую коробку. — На вот.

— Что это?

— Что это... — снова хмыкает. — Тест на беременность это. Я сейчас выйду, а ты сделай. Там всё просто, восьмиклассница разберётся.

— Нет, Свет, не буду я ничего делать, — убираю от себя протянутую руку с коробкой и на ватных ногах выхожу из ванной. — Это не беременность.

— И откуда ты знаешь? А, ну да, ты же у нас опытная! Кого хочешь чему хочешь научишь, — выплывает следом за мной. — А я тебе говорю – залёт чистой воды. Думаешь, если я по утрам крепко сплю, то не слышу, как ты тут блюёшь? Бери, — и буквально силой впихивает мне в руки коробку. — Хотя и делать необязательно, и так всё ясно. Жесть, ребёнка заделал и к бывшей вернулся, ублюдок.

— Это не может быть беременность, мы же предохранялись!

— Всегда?

— Ну... почти... — шепчу под нос, ощущая, как краснею. — Ну... то есть, предохранялись всегда, но не всегда с... В общем, иногда он... — и почти шепотом: — Короче, ты поняла.

— Прерванный, что ли? Пф, святая наивность! Семьдесят процентов незапланированных залётов от ППА.

— ППА?

— Прерванный половой акт, — просвещает Светка и подталкивает меня обратно к двери ванной. — Иди, а то так до самых родов будешь отрицать очевидное. Быстрее узнаешь, быстрее что-то предпринять успеешь. Сроки так-то ограниченные!

— Сроки для чего?

Светка смотрит на меня из-под нахмуренных бровей словно на умалишенную.

— Для аборта, Злат! Двадцать лет, а как будто одиннадцать, ей-богу. Иди уже, — не слушая возражений, заводит меня обратно в ванную и кивает на коробку. — Там всё написано в инструкции, — и захлопывает за собой дверь.