«Никто не сравнится с ним по таланту, матушка». Мой партнёр был скверным типом, но я не хотела тратить ужин на споры. Анакрит всегда был скверным типом, а теперь он ещё и создавал плохую атмосферу в моей домашней жизни. Более того, я видела, что он занимает моё любимое место. Это ненадолго, пообещала я себе. «Что ты здесь делаешь, партнёр? Ты производишь впечатление сопливого ребёнка, который весь день провёл у тёти и теперь ждёт, когда вернётся мать и заберёт его домой…»

– Я где-то потерял тебя из виду, Фалько.

– Вот именно, ты дал мне ускользнуть, – ответил я с улыбкой.

Анакрит рассердился, увидев, что я шучу по этому поводу.

«Мы все гадали, куда ты пропал», — сказала мама с улыбкой. «Анакрит сказал нам, что ты почти закончил работу».

Было очевидно, что моя мать решила, что я избавился от Анакрита, чтобы тратить время и деньги в какой-нибудь таверне, хотя ей хватило такта не признаться в этом при Елене. На самом деле, Елена вполне могла прийти к такому же выводу и потребовать клятвы перед алтарём Зевса в Олимпии (да, включая поездку в Грецию и обратно), чтобы изменить моё решение.

«Если Анакрит так сказал, я уверен, что он искренне в это верит».

Держа ребёнка на руках, я помахала свободной рукой. Но была одна деталь, которую мне хотелось выяснить.

«О!» — возмущённо воскликнул Анакрит, всегда высматривавший, какие тайны я от него скрываю. «Что такое, Фалько?»

Я огляделся, постучал себя по носу кончиками пальцев и пробормотал:

– Дело государственное. Завтра расскажу.

Анакрит знал, что я намеревался забыть об исполнении этого замысла.

«Тебе не нужно хранить здесь никаких секретов», — пробормотала моя мать с оттенком превосходства.

Я ответила, что мне решать, и она пригрозила мне разделочной доской.

Причина, по которой моя мать держала в руках этот кухонный прибор (которого мне удалось избежать), заключалась в том, что она считала Елену Юстину слишком благородной, чтобы готовить капусту. Не поймите меня неправильно: моей маме Елена очень нравилась. Но если она была рядом, она брала на себя нарезку овощей.

Анакрит, как арендатор моей матери, очевидно, решил, что они останутся у нас на ужин. Я позволил ему продолжать тешить себя надеждами.

Теперь, когда я вернулся домой, на своё, по-видимому, место главы семьи, моя мать поспешила закончить свои дела и собралась уходить. Она взяла ребёнка из моих рук, словно вырывала его из лап злобной птицы, поцеловала его на прощание и передала Хелене, чтобы та лучше о ней заботилась. Мы предложили ей остаться на ужин, но, как обычно,

Он предпочёл оставить нас одних из романтических соображений (хотя, конечно, это явно подрывало всю романтику момента). Я взял Анакрита за локоть и, не сочтя это грубым жестом, заставил его встать.

– Спасибо, что проводил мою маму домой, партнер.

«Без проблем», — с трудом пробормотал он. «Ну что, вы продолжили расследование дела со львом самостоятельно?»

«Это даже не приходило мне в голову», — соврал я.

Попрощавшись с матерью, я захлопнул дверь квартиры. Елена, более терпимая, чем моя мать, дождалась удобного момента, чтобы рассказать ей, где я был. Она позволила мне восстановить свой авторитет и несколько мгновений покорять её с похотливыми намерениями, щекотать Джулию до истерики и, наконец, найти что-нибудь поесть, чтобы утолить голод, пока не приготовят более сытный ужин.

Анакрит постарался высказать Елене своё мнение о ходе переписи, подробно описав мои отношения с Леонидом. Я воспользовался случаем и рассказал ей то, чем не хотел делиться со своим партнёром.

«Что-то неладно. Совершенно очевидно, что ланиста пытается удержать меня от вмешательства...»

Хелена прервала меня озорным смешком.

–Анакрит не знает, что это лучший способ убедиться, что вас что-то интересует!

-Ты меня знаешь.

-Тщательно.

Пожав плечами, она отодвинула миску с орехами подальше, чтобы я не объелся перед ужином. Потом сама откусила немного фундука. Мне нравилось наблюдать, как эта девушка, такая привередливая во многих вещах, даёт волю своему отменному аппетиту.

Пока Елена гадала, что у меня на уме, ее большие черные глаза с безмятежным видом устремились на меня, пока она точным жестом и твердыми пальцами разглаживала юбку на коленях; затем она открыла фисташку.

«Дорогая, я кажусь слишком упрямой?» Я потянулась к миске, но она повернулась на табурете и...

Это помешало ему добраться до орехов. Льва выкрали из клетки, по-видимому, не издав ни звука. Или, если он и издал звук, то его никто не услышал, хотя его сторож и горстка гладиаторов спали всего в нескольких шагах от него. Льва убили в другом месте, не знаю почему, а затем вернули в клетку и заперли.

–Чтобы все выглядело так, будто это исходило не от нее?

– Похоже на то. Разве эта история не возбуждает ваше любопытство?

–Конечно, Марко.

– Дворник врёт. Наверное, ему кто-то приказал.

–Это тоже странно.

–А гладиаторы молчат.

Елена смотрела на меня своими большими глазами. Её взгляд говорил о том, что сама тайна интересует её не меньше, чем то, что она для меня значит.

– Я вижу, что тебя это беспокоит, дорогая.