От моей пощёчины голова Аида дёргается в сторону. Он со свистом выдыхает, сжимает челюсть так, что на скулах виднеются желваки. На мгновение он замирает, прикрыв глаза. Потом его грудь медленно поднимается от глубокого вдоха. Затем он так же медленно поворачивает голову обратно.

Почувствовав всю его пылающую злость, которая волной накрывает и меня, я делаю шаг назад. Ладонь, которой я его ударила, неприятно жжёт, будто я коснулась раскалённой поверхности. Не сводя взгляда с обманчиво спокойного Аида, я сжимаю и разжимаю пальцы, пытаясь избавиться от неприятного ощущения.

Внезапно он делает резкий выпад и хватает меня за локоть, дёргая на себя так, что я врезаюсь в его грудь. Другой рукой он достаёт из кармана джинсов ключ и, нажав на кнопку брелока, снимает машину с сигнализации.

— Отпусти меня! — пытаюсь вырваться, но его пальцы лишь сильнее сжимаются вокруг моего локтя, причиняя тупую боль. — Я сама доберусь до академии.

Он игнорирует мой протест. Распахнув пассажирскую дверь, он буквально запихивает меня внутрь салона, как нашкодившего котёнка. С силой захлопывает дверь и, закрыв машину на сигнализацию, обходит её.

— Вот чёрт, — бормочу, наблюдая через лобовое стекло, как хозяин машины приближается к водительской двери. — Кажется, я опять влипла по полной.

Он зол. Хотя нет, это слишком мягко сказано. Он в дикой ярости. В состоянии аффекта он может и ненароком прибить. И ведь его за это оправдают.

Аид запрыгивает в салон, заводит двигатель и с пробуксовкой трогается с места. Его хмурый взгляд устремлён на дорогу, а на лице не дёргается ни единый мускул. Ноль эмоций. И это пугает ещё больше.

— Куда ты меня везёшь? — с истеричными нотками спрашиваю я, когда мы проезжаем мимо поворота на академию.

Он молчит.

— Аид, давай разберёмся в этой ситуации. Ты эту пощёчину получил заслуженно! Ты меня оскорбил!

Чёрт. Он словно не слышит и продолжает молчать.

Когда мы сворачиваем с главной дороги на ухабистую просёлочную дорогу, ведущую в сторону леса, меня накрывает паника. Я узнаю это место. Он привёз меня туда, где в прошлый раз оставил одну.

Аид так резко тормозит, что я упираюсь ладонями в панель. Не заглушив двигатель, он выходит из салона и рывком распахивает мою дверь. Молча вытаскивает меня из машины и тащит к багажнику.

— Аид, что ты задумал? — брыкаюсь изо всех сил, и у меня почти получается вырваться, но он тут же перехватывает меня за талию и прижимает спиной к своей груди. Второй рукой он распахивает дверь багажника.

Затем обхватывает пальцами мой подбородок, заставляя запрокинуть голову, и, склонившись к моему уху, так что его губы едва касаются мочки, спрашивает:

— Кто научил тебя распускать руки?

— Никто.

— Первый раз, тогда в спортзале, я спустил тебе эту выходку. Но сейчас я тебя проучу, чтобы больше не смела поднимать на меня руку.

— Ты меня обозвал!

— Это не даёт тебе права распускать руки, — рычит он.

Моя паника достигает пика, когда я чувствую, что его рука опускается к пуговице моих джинсов. Он расстёгивает её, затем молнию, и я начинаю брыкаться как умалишённая, охваченная животным страхом.

— Отпусти, придурок! — кричу я, извиваясь изо всех сил.

Аид крупнее меня раза в четыре, и мне с ним точно не справиться. Силы быстро уходят, мышцы горят от напряжения. Он, не прикладывая усилий, подхватывает меня под мышки и, словно пушинку, закидывает в багажник, кладя животом вниз, так что мои ноги свисают над землёй.

— Аид, уже не смешно! Не смей меня трогать! — выкрикиваю я, пытаясь повернуться к нему лицом, но ничего не выходит, его рука давит на лопатки и не дает пошевелиться. — Ты потом сильно пожалеешь об этом! Твой отец никогда тебе этого не простит!

Но он меня не слышит. Одним резким движением он стягивает с моей задницы джинсы. Я ощущаю прохладный воздух на коже. Слёзы подкатывают к глазам, а в груди нарастает всхлип.

Боже. Лучше пусть убьёт меня, чем быть изнасилованной.

Но тут происходит то, что повергает меня в ещё больший шок. Мою правую ягодицу обжигает хлёсткий шлёпок. Затем второй. Жгучая боль прокатывается по телу.

— Ай! — вскрикиваю я, дёргаясь.

— Ты меня ударила дважды, — невозмутимо произносит он, — значит, ответку получишь в двойном размере.

Потом он сдвигает мои хлопковые трусики с левой ягодицы, задевая подушечками пальцев кожу, и по спине пробегает дрожь.

Вслед за этим следует ещё один шлепок, ягодицу обжигает огнём, затем второй. Я невольно выгибаюсь, пальцы вцепляются в твёрдую поверхность багажника. Задницу жжёт так, будто на неё плеснули кипятком, а тело обдаёт волной жара.

Внутри меня бушует настоящий ураган эмоций: унижение, обида, неожиданное осознание того, что всё могло быть гораздо хуже. Всё смешивается в дикий коктейль. Из глаз начинают катиться слёзы. То ли от пережитого ужаса, то ли от невыносимого облегчения.